Скарлинги перестроились. Факелов мы сделали несколько — Катур распорядился, и его ребята соорудили ещё пять штук. Теперь отряд двигался не в темноте, а в неровном, дрожащем свете огня. Тени от стволов метались по земле, светящийся мох тускнел в радиусе факелов, а за их пределами становился ещё ярче — как будто лес не хотел отпускать нас из своих объятий.
Я шёл в центре, сжимая факел и нож. Катур — рядом, чуть впереди. Остальные — вокруг, плотным кольцом. Мы двинулись вглубь леса.
Отряд двигался неспешно. Мы старались не упустить какую-нибудь подлянку от местных обитателей. Да и никто из нас не знал, чего можно было ожидать от этого на первый взгляд сказочного, почти "диснеевского" леса. Слишком уж он был красив — светящийся мох, мягкий полумрак, странные растения. Слишком уж он был тихим.
Спустя какое-то время то тут, то там мы стали замечать разных существ.
Первым попался кто-то маленький. Мелькнул в траве у самого края факельного света — серый, юркий, размером с крупную крысу, но с непропорционально длинными задними лапами и коротким, почти незаметным хвостом. Он замер на мгновение, привстав на задние лапы, и уставился на нас. Глаза у него были большие, чёрные, но в глубине зрачков тлел зеленоватый огонёк. Он смотрел на нас ровно секунду. А потом дёрнул ушами — длинными, торчащими вверх, как антенны, — и исчез. Только мох шевельнулся там, где он только что был.
— Кто это? — спросил я, не оборачиваясь.
— Не знаю, — отозвался Катур, всматриваясь в то место. — У нас таких нет.
— Может, это просто ушкуй такой, — предположил молодой Скарлинг с облезлой шерстью. — Ну, как ушкуй. Только меньше.
— Ушкуй не светится, — возразил второй, стоявший рядом.
Они оба были правы. Зверёк не светился. Но его глаза — да. Я был почти уверен, что в темноте они блеснули зелёным. И этот блеск не был отражением наших факелов. Он шёл изнутри.
Через сотню шагов из-за ствола выглянуло существо, похожее на оленя. Только олень этот был покрыт короткой, гладкой серебристой шерстью, которая тускло мерцала в свете огня, а вместо рогов на голове рос небольшой костяной гребень — изогнутый, как полумесяц, с неровными зубцами по краю. Ноги у него были тонкие, длинные, с широкими копытами. Оно замерло, уставившись на нас огромными, чуть светящимися глазами — голубыми, как лёд. Стояло так несколько секунд. А потом развернулось и умчалось — бесшумно, стремительно, только ветки хрустнули где-то вдалеке. Даже мох не примялся под его копытами.
— Вот этого я знаю, — неожиданно сказал один из старших Скарлингов. Голос у него был хриплый, но в нём слышалась уверенность. — не знаю точно как их звать. Но мы таких видели на дальних локациях, когда я ещё молодой был. Мясо у них вкусное, но поймать почти невозможно. Они чувствуют охотника за версту.
— А здесь, значит, не чувствуют? — усмехнулся Катур.
— Здесь, видимо, непуганые, — пожал плечами Скарлинг. — Или непуганые, или... — он не договорил.
Я тоже не стал спрашивать, что он имел в виду.
Ещё через какое-то время мы наткнулись на целую стаю мелких существ, похожих на белок. Только это были не белки. У них были перепончатые лапы — тонкие, растянутые, как у летучих мышей, — и они планировали с ветки на ветку, растопыривая кожные складки. Их маленькие тела покрывала пушистая, дымчатая шерсть, а хвосты — длинные, плоские, как лопасти, — служили рулём. Они перекликались тонкими, свистящими голосами, и от этого свиста в ушах оставался странный, звенящий след. Скарлинги таких не знали. Никто не знал. Мы просто стояли, задрав головы, и смотрели, как эти создания порхают между деревьями — легко, беззаботно, будто нас здесь и не было.
— Красиво, — тихо сказал молодой Скарлинг.
— Ага, — согласился второй. — Аж жуть.
После была ещё одна встреча. Кто-то большой, неуклюжий, ломившийся через заросли, как трактор. Мы слышали его — тяжёлый топот, треск веток, глухое, утробное фырканье. Но не видели. Он прошёл где-то рядом, параллельно нашему пути.
Какой-то мелкий, писклявый зверёк, пробежал прямо под ногами — быстрая тень, мелькнула между лапами Скарлингов, и тут же исчезла в траве.
Почти все они убегали. Едва заслышав наши шаги, едва почуяв запах — а Скарлингов было два десятка, и пахли они, мягко говоря, не цветами, — звери скрывались. Никто не проявлял агрессии. Никто не пытался напасть.
И это было странно.
Катур остановился. Поднял лапу — сигнал всем замереть. Он медленно повёл головой из стороны в сторону, вслушиваясь, всматриваясь, втягивая носом воздух.
— Слишком тихо, — пробормотал он. — Слишком спокойно.
— Ты о чём? — спросил я.
— О тех, кто встретил нас в самом начале, — ответил он, не оборачиваясь. — Присутствие. Оно было. Мы все его чувствовали. А теперь — нет. Как отрезало.
Я прислушался. Ни шёпота, ни чувства, будто кто-то смотрит в спину. Ни холодка между лопаток. Тишина.
— Может, они ушли, — предположил я, но сам в это не верил.
— Может, ушли, — согласился Катур. — А может, следят. Просто теперь так, что мы их не чуем. А это гораздо хуже.
— Почему?