Несколько секунд я просто лежал, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в кучу. Та-ак. Я приехал на дачу. Дедов дом. Сел в кресло. А дальше — провал. Уснул, что ли?
Я снова разлепил веки и осторожно проморгался. Жёсткий деревянный пол неприятно давил на спину. Я лежал, скрючившись, прямо у подножия старого кресла, словно мешок с картошкой, который кто-то небрежно сгрузил на пол. Кое-как поднявшись на ноги, я покрутил головой, разминая затёкшую за ночь шею — в позвонках что-то обиженно хрустнуло. Потёр лицо ладонями, сгоняя остатки липкого, тяжёлого сна.
«И как это понимать? — мысли ворочались медленно, нехотя. — Я вчера так нанервничался, что просто вырубился? Прямо в кресле, а потом сполз на пол?»
В голове услужливо прокрутились события вчерашнего дня: нотариус, визг тёти Светы, мой уход. Поморщившись, я отогнал эти образы прочь.
«Да ну к чёрту. На свежий воздух надо. Проветрить мозги».
Я шагнул к двери, потянул за ручку и вышел на крыльцо.
И замер.
Ноги будто приросли к рассохшимся доскам. На том месте, где ещё вчера стоял соседский дом — крепкий такой, кирпичный, с вечно лающим цепным псом Бимом, — не было ничего. Вообще ничего. Голая поляна, покрытая невысокой, сочной, неестественно зелёной травой. Ни фундамента, ни забора, разделявшего наши участки, ни ржавого остова «Жигулей», что сосед ковырял годами.
Не было забора. Не было домов дальше по улице. Не было столбов с проводами. На взгляд — метров сто, а может, все сто пятьдесят вокруг моего участка — только ровное, девственно чистое поле. А за ним стеной стоял лес. Густой, дремучий, чёрно-зелёный, какого в здешних краях отродясь не водилось.
Сердце забилось где-то в горле.
Я медленно, на ватных, непослушных ногах обошёл дом. Один круг. Второй. Реальность не менялась. Только мой участок — маленький островок со старой дачей и заросшим палисадником — посреди бескрайнего моря травы, окружённый кольцом незнакомого леса. Больше не было ничего. Вообще ничего. Ни дороги, ни посёлка, ни горизонта с привычной линией электропередач. Только лес. Небо. Тишина — глубокая, звенящая, непривычная.
— Что за хрень… — прошептал я, медленно, растягивая слова. Голос прозвучал чужим и сиплым.
Мысли понеслись вскачь, дикие, обрывочные. Похищение? Инопланетяне? Может, я всё-таки умер в том кресле? Тромб оторвался, сердце прихватило — и вот он, загробный мир? Персональный филиал ада или рая в виде дедовой дачи? Бред. Полный бред.
И в этот самый момент — когда я уже был готов поверить в собственную смерть — в голове раздался звук. Чистый, переливчатый, хрустальный звон, будто кто-то мягко ударил молоточком в крошечный серебряный колокольчик. Звук шёл не снаружи. Он родился прямо внутри черепа, тёплой волной растёкся по позвоночнику. И прямо перед глазами, перекрывая реальность, медленно проступила полупрозрачная надпись.
Она висела в воздухе, мерцая золотистыми буквами, и я не мог отвести от неё взгляд:
РАСА: «ЧЕЛОВЕК», ИМЯ: Алексей Дмитриевич Ветров, ПРИНАДЛЕЖАЩИЙ К ДИРЕКТОРИИ ZF638352891, КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ «ЗЕМЛЯ». ТЕБЕ ДАРОВАНО ПРАВО СТАТЬ ОБЛАДАТЕЛЕМ ДОМЕНА. ПРИМИ ЭТО ПРАВО С ЧЕСТЬЮ.
Глава 2
Штат Мэн. Где-то в лесу.
Майкл Кросс стоял на толстом ковре из сосновых иголок и вдыхал лесной воздух — влажный, густой, пахнущий смолой. Здесь, в глуши, за много миль от ближайшего жилья, даже дышалось иначе. Чище. Спокойнее.
Он был абсолютно спокоен. Как всегда в таких ситуациях.
Перед ним, утопая коленями в рыжей хвое, стоял мужчина. Уже немолодой, с грузным, оплывшим телом, с глубокими залысинами на потном лбу. Его трясло. Губы, серые от страха, безостановочно шевелились, выплёвывая сбивчивый поток слов: что-то про деньги, про жену и дочь, которые ждут его дома. Умолял. Обещал. Торговался с пустотой.
До Майкла его голос не доходил. Слова разбивались о невидимую стену где-то на полпути, превращаясь в белый шум. Он слышал только лес — мерный шёпот ветра в кронах, далёкий стук дятла. Это было привычно. Не он первый. Не он последний.
Майкл не знал, что именно сделал этот человек. Не знал, кому перешёл дорогу, кого предал, какие секреты продал или чьи деньги присвоил. Это не входило в его компетенцию. Он был исполнителем — последним звеном в длинной, невидимой цепи, ведущей куда-то на самый верх, в кабинеты без табличек. Таких, как он, называли Аудиторами. Организация, на которую он работал, была настолько секретной, что даже не имела основного названия — только внутренний, ничего не значащий индекс в закрытых файлах. Сегодня она называлась одним, завтра — другим. Это не имело значения.
Майкл верил в свою работу. Должен был верить — иначе всё теряло смысл. Он верил, что в очередной раз, когда он спустит курок, мир станет чуточку лучше. Чуточку чище. На одну гнилую клетку меньше.
HK Mark 23 в его правой руке смотрел мужчине точно в лоб. Глушитель делал его массивным, почти уродливым, но Майкл давно привык к этой тяжести.
Выстрел прозвучал негромко — сухой, сдавленный хлопок, почти не потревоживший лесную тишину. Тело грузно опрокинулось на спину, раскинув руки. Хвоя смягчила падение, звук вышел глухим. Наступила гробовая тишина.
Майкл прикрыл глаза. Свободной рукой потёр переносицу — старый жест, выработанный годами, что-то среднее между усталостью и ритуалом. Он не боялся сойти с ума. С этим он как-то справлялся. Но иногда — вот как сейчас — в краткие моменты затишья после сделанной работы — накатывала тоска. Липкая, тупая. И тогда он задавал себе один и тот же вопрос: «Правильно ли то, что я делаю? Помогает ли это хоть кому-нибудь? Стал ли мир действительно лучше — или я просто обманываю себя, чтобы спокойно спать по ночам?»
Ответа не было. Никогда не было.
Он открыл глаза.
Тело мужчины распласталось на хвойном ковре. Майкл скользнул по нему взглядом — и замер. Поверх тела, даже не так — поверх его собственного зрения, прямо в воздухе, проступила полупрозрачная надпись. Золотистые строки висели в пространстве, мягко мерцая, и игнорировать их было невозможно.