В углу зрения всплыло новое сообщение:
Сила увеличена на 10 %. Время действия: 30 минут.
Я замер на полужесте. Прислушался к себе. Мышцы налились едва уловимой тяжестью, руки словно стали чуть крепче. Я сжал кулак — нет, арматуру я им, конечно, не согну, но ощущение было приятным. Пьянящим, даже.
Я доел помидор, вытер руки о штаны и вновь обвёл взглядом парник. Теперь я смотрел на него не как на огород. Я смотрел как на склад топлива. На свой личный, персональный энергетический резерв.
Я уже потянулся к ближайшему огурцу, как меня прервал чей-то голос.
Он доносился откуда-то со стороны дома. Громоподобный, низкий, рокочущий — он был скорее похож на рык, чем на обычную человеческую речь.
— Эй! Есть тут кто?!
Я замер. Рука с огурцом повисла в воздухе, сердце гулко ухнуло в грудную клетку. Пальцы сами собой разжались, и огурец мягко шлёпнулся на землю, но я этого уже не заметил. Пригнувшись, стараясь не издавать лишнего шума, я медленно двинулся к выходу из парника. Каждый шаг отдавался в ушах биением крови. Парниковая дверца предательски скрипнула, и я застыл на месте, молясь, чтобы гость не услышал.
— Прошу меня простить за вторжение! — продолжал греметь голос. — Но уверяю, кто бы вы ни были, злых намерений у меня нет!
Говоривший явно старался звучать дружелюбно, но получалось у него это с трудом. Фразы выходили странно вежливыми, почти книжными, но сам голос — низкий, рокочущий, с вибрирующими басовыми обертонами — превращал их в подобие вежливого рыка.
Я прокрался вдоль стены дома, прижимаясь спиной к нагретым солнцем доскам. Дыхание перехватило. В голове билась одна мысль: «Кто? Кто может быть здесь, в моём домене, посреди чужого леса? Человек? Или...»
Я вышел из-за угла дома. И замер как вкопанный.
— Да ну нахрен... — выдохнул я сиплым, сорванным от неверия и страха шёпотом. — Медведь?
Передо мной стояло существо ростом под два метра. Оно было одето в подобие одежды — что-то среднее между жилетом и курткой, с множеством кармашков, ремешков и подсумков, явно сшитое на заказ под нестандартную фигуру. За спиной возвышался нехилых размеров рюкзак, туго набитый и потрёпанный долгими странствиями. Ноги — мощные, с широкими лапами — были обуты в некое подобие сандалий, явно самодельных.
Но главное — всё его тело, по крайней мере открытые участки: руки, шея, голова, — было покрыто густой бурой шерстью, слегка волнистой, с более тёмным, почти чёрным отливом на загривке. А с двухметровой высоты на меня, не мигая, взирала самая настоящая медвежья голова — с вытянутой мордой, влажным чёрным носом и маленькими, блестящими, как бусины, чёрными глазами. В одном из них поблёскивало что-то вроде монокля — крошечное стёклышко в латунной оправе, прилаженное к мохнатой скуле тонким ремешком.
Существо моргнуло — медленно, вдумчиво — и, чуть склонив голову набок, произнесло тем самым низким, рычащим голосом, в котором теперь явственно слышались осторожные, почти застенчивые нотки:
— Здравствуйте.
Я стоял, открыв рот, не в силах отвести взгляд. Медведь. Огромный. Разумный. Разговаривающий. Одетый. С моноклем. В моём огороде.
Существо, видимо, приняло моё молчание за позволение продолжать. Оно ещё раз моргнуло — и я вдруг заметил, как в его монокле что-то мелькнуло, крошечная золотистая искра, — а затем медленно, с каким-то странным удовлетворением в голосе, пророкотало:
— Так вы и вправду Владетель.
Глава 3
Я не знаю, сколько времени я так простоял. Минуту? Две? Десять? Время потеряло всякий смысл. Я просто стоял посреди двора, глядя на двухметрового разумного медведя, и не мог пошевелиться. Всё моё тело было сковано — нет, не страхом даже. Чем-то более глубоким. Ужасом. Непониманием. Полным и абсолютным непринятием той действительности, в которой я оказался.
Мысли, только недавно собранные в кучу, вновь начали метаться в голове разрядами молний, хаотичными и болезненными. Я чувствовал, как внутри что-то закипает, натягивается, трещит по швам.
Ноги подкосились. Я медленно, словно в густом сиропе, опустился на колени прямо в пыльную траву и схватился за голову, ероша волосы до боли в корнях.
— Да что за хрень тут творится! — прокричал я, глядя в землю, в жухлые травинки, в муравья, который деловито полз по своим делам, ничего не зная о том, что мир сошёл с ума.
Медведь ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел на меня. Минуту. Может, две. Я слышал его дыхание — глубокое, ровное, с лёгким присвистом где-то в глубине могучей груди.
Наконец он пошевелился. Тяжёлая лапа с внушительными, но на удивление аккуратно подпиленными когтями поднялась к мохнатой скуле, и медведь задумчиво почесал за ухом — жест настолько будничный, почти человеческий, что мой бедный мозг снова дал сбой.
— Не-е-ет, так дело не пойдёт, — пророкотал он, и в его голосе мне почудилось что-то вроде сочувствия. — Я, кажется, в целом понял, в чём проблема.
Он завозился, стаскивая с плеч свой необъятный рюкзак, и поставил его перед собой. Рюкзак был старый, видавший виды, с латками и заплатками, туго набитый чем-то угловатым. Медведь склонился над ним, запустил лапу в недра и принялся там сосредоточенно рыться. Из рюкзака доносились позвякивания, шорохи, глухие стуки перекладываемых предметов.
— Где-то тут было... — бормотал он себе под нос. — Не, это не то... Ага!