Он выудил на свет прозрачную бутылочку с деревянной пробкой. Внутри плескалась какая-то мутная жидкость — густая, зеленовато-бурая, с мелкими пузырьками, лениво поднимающимися со дна. Выглядела она откровенно подозрительно.
— Вот, — медведь протянул мне бутылочку, и я почему-то отметил, какая у него огромная, мощная лапа. — Выпейте, и вам сразу станет легче. — Он попытался изобразить дружескую интонацию, но получилось всё то же вежливое рычание.
Я не шевелился. Просто смотрел сквозь бутылочку, сквозь его лапу, сквозь всё.
Медведь вздохнул. Это был долгий, терпеливый, почти отеческий вздох. Он убрал протянутую лапу и неторопливыми, тяжёлыми шагами приблизился ко мне вплотную. От него пахло шерстью, сушёными травами и чем-то ещё.
— Прошу меня простить, — произнёс он.
И прежде чем я успел осознать смысл этих слов, он ловко выдернул зубами деревянную пробку, а затем одной лапищей аккуратно, но неумолимо откинул мою голову назад. Вторую лапу с бутылочкой поднёс к моему рту и принялся заливать жидкость.
Я наблюдал за всем этим словно со стороны. Сюрреалистичность происходящего достигла какого-то немыслимого пика. Накопленный стресс, шок, абсурд — всё это разом выбило меня из колеи настолько, что я просто перестал сопротивляться. Тело было здесь, во дворе дома, с запрокинутой головой и булькающей в горле жидкостью. А я — я парил где-то под потолком собственного сознания, отстранённый, апатичный, безразличный.
Жидкость была отвратительной на вкус. Горькая, терпкая, с каким-то землистым послевкусием, словно размешанная в воде плесень. Я машинально глотал, уже где-то на середине бутылочки. А потом — раз! — словно кто-то щёлкнул выключателем.
Полное осознание нахлынуло разом, как ледяная волна. Я дёрнулся и закашлялся — дико, взахлёб, разбрызгивая остатки жидкости. Медведь немедленно отдёрнул лапу с бутылочкой, отступил на шаг, стянул с клыка пробку и закупорил сосуд.
— Ну, вроде действует, — удовлетворённо пророкотал он. — Я, честно говоря, впервые сталкиваюсь с таким, как вы, поэтому не уверен, что не напутал с дозировкой.
Он уже запихивал бутылочку обратно в рюкзак и медленно, грузно усаживался рядом со своим багажом, скрестив ноги.
Меня всё ещё раздирал кашель. Но одновременно с этим происходило что-то странное. Что-то невероятное. Я чувствовал, как по телу разливается лёгкость — не слабость, нет, а именно лёгкость, словно с плеч сняли бетонную плиту, которую я таскал на себе последние сутки. В голове прояснялось. Кашель стихал, а вместе с ним уходила и та дикая, лихорадочная пульсация мыслей, что разрывала мозг на части.
Я глубоко вздохнул. Потом выдохнул. Сердце замедлялось — я чувствовал это физически. Пульсация в висках утихала, растворялась, исчезала.
Я поднял голову и огляделся.
Дедов дом. Покосившийся забор. Зелёная трава. Чужой лес на горизонте. И огромный, мохнатый, нелепый в своём монокле и куртке с кармашками медведь, сидящий напротив меня на земле и внимательно наблюдающий чёрными глазами-бусинками.
И — странное дело — ничего из этого больше не выбивало меня из колеи. Не хотелось бежать. Не хотелось зарываться головой в землю. Не хотелось прятаться, кричать, биться в истерике. Пришло тихое, спокойное, кристально ясное осознание: я не боюсь. Ни медведя, ни леса, ни этого места. Ничего.
Эмоции, впрочем, никуда не делись. Мне по-прежнему было интересно, что за существо сидит передо мной. Где я оказался. Что это за мир. И главное — что мне теперь со всем этим делать.
Но страха не было.
— Что это было? — спросил я. Голос прозвучал на удивление ровно, спокойно, будто бы я каждый день интересуюсь содержимым бутылочек, которые в меня заливают разумные медведи.
— Настойка, — охотно отозвался Друм. — Тот, у кого я её покупаю, называет её «Третий глаз». Не знаю уж к чему бы это, но когда нужно прочистить голову — самое то. Беру с собой хотя бы пару пузырьков в каждый поход.
— И как долго она работает?
Этот вопрос был для меня важен. Я совершенно не хотел снова провалиться в то амёбное состояние, из которого меня только что вытащили.
— Ну, тут сложно сказать. Всё зависит от дозы. — Друм почесал свободной лапой подбородок. — Но можете не переживать об этом. Эффект спадает постепенно, так что мозг успевает приспособиться. Так просто, как сейчас, уже не будет, но и так же тяжело, как раньше, — тоже нет.
На его морде появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Выглядело это, правда, скорее как оскал, но я решил, что стоит привыкнуть к его мимике.
— В основном её употребляют, чтобы справиться с большим потрясением, — продолжил он. — В критических ситуациях рациональное мышление может спасти жизнь, а здесь, на Туманных Тропах, таких ситуаций предостаточно.
Я провёл рукой по голове. Мысли текли плавно и быстро — настолько быстро, что я сам старался говорить и действовать чуть помедленнее, чтобы не начать строчить вопросами, как из пулемёта.
— Что же, с этим вроде всё ясно, но...
— Понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — усмехнулся медведь, и в его чёрных глазах-бусинках мелькнуло что-то вроде сочувствия. — У тебя куча вопросов, и тебе наверняка интересно, кто я такой?
Я утвердительно кивнул.
— Не буду томить. Меня зовут Друм. И я, вроде как, искатель. — Последнее слово он произнёс с какой-то особенной, сдержанной гордостью.