Деньги из матери тянуть — нормально.
На моей шее сидеть и заливать про мифические акции буровых, которые ему принадлежат, — тоже нормально. Бухим за руль садиться — тоже в порядке вещей. Долбанный Кипр, тут за алкоголь не лишают прав! Двести пятьдесят евро заплати — и хоть уездись. Штрафные баллы копятся, теоретически могут лишить права управлять авто, но у него тех баллов под сотню, и ничего!
Моя жизнь — день сурка… Я посмотрела на осколки пивной кружки. Хватит! Я отказываюсь не жить, а отбывать.
Хотелось кофе. Не привычного чая, а крепкого кофе, чтобы глаза вылезли и пульс частил. Поспешив на кухню, я замерла напротив зеркала, изучая свое отражение. Поплывшее лицо, потухший взгляд, глубокая морщина между бровей, опустившиеся уголки рта, желто-серые, почти полностью седые волосы собраны в жидкий хвостик… А ведь мне только тридцать семь! Или уже?
— Твою мать, — уронила я и разразилась потоком брани.
Я столько лет была тихой гаванью… Какой, на хрен, гаванью! Слишком красиво звучит! Прудиком, куда сливали продукты жизнедеятельности. И сейчас, глядя в зеркало, я впервые не хвалила себя за эту стойкость, а поносила последними словами. И чем дольше и изощренней изливала злобу, тем легче становилось. По моему изгаженному уродливому мирку словно прокатилась волна напалма, выжгла все ненужное, и под пеплом что-то затрепетало. Тихое, робкое, но живое. Будто маленький огонёк, который всё это время тлел где-то внутри, несмотря на все мои попытки его затоптать.
Может быть, ещё не поздно? Может быть, сегодня, прямо сейчас, я могу сделать что-то только для себя? Не из чувства долга, не потому что «так правильно», а просто потому, что мне этого хочется.
На столе красовался демонстративно забытый телефон Андрея. Я давно знала, что у него есть второй, но упорно делала вид, что не догадываюсь о своих ветвистых рогах. Сейчас мне было абсолютно наплевать, где он, в каком состоянии вернется домой и вернется ли вообще.
Достав чемодан и побросав в него самое необходимое, я набрала номер знакомого таксиста.
— Алло, Янис, здравствуй. Работаешь? Отлично. Сможешь подъехать через десять минут? Куда едем? Никосия. Не спрашивай. Все потом.
Я понимала, что, если не уеду сейчас, этого не случится никогда. Обошла квартиру — огромную, светлую, современную.
«Останься. Смотри, как красиво», — шелестели тени в углах.
«Останься! У тебя тут свое дело и ученики. Там — нищета! Там — война!»
«Останься, выйдешь замуж за понтийца. Зачем срываться? Ты никогда сюда не вернешься, даже если передумаешь».
Сомнения роились надо мной, клевали в темечко, запугивали, тянули обратно в болото.
Что, если Андрей сейчас вернется? Я не смогу уйти…
Потому рвать когти надо сейчас!
Бежать. Далеко и навсегда, туда, где маленькая девочка с замиранием сердца слушала бабушкины песни. Бежать, сжигая мосты.
Но сначала я хочу увидеть самого близкого мне человека, сестру. Как ни старалась мать, чтобы мы перестали общаться, у нее не вышло. Наверно, это единственный случай, когда я пошла против ее воли, правда, она об этом не догадывается. После того, как ослушалась и вышла замуж за турка, Марина навсегда попала в черный список. Все это случилось настолько стремительно, что повлиять на события уже никто не смог. Она уехала с мужем в Газиантепу и долго не могла родить, и только спустя шесть лет брака появился Тимур. Именно с Мариной я мечтала увидеться перед тем, как улечу в бабушкину деревню.
До смешного, я даже не записывала ее номер в телефоне. Хранила в блокноте, чтоб муж не нашел и не разболтал матери. Вот и сейчас, стоя на перекрестке с чемоданом, набрала ее по памяти. Сердце колотилось, было жарко даже несмотря на пронизывающий ветер.
— Марина, привет. Узнала?
Конечно же, мой номер был в ее записной книжке, ее муж не запрещал нам общаться.
— Лёська, привет! Что случилось? Сегодня же не праздник. Удивлена
— Можно я прилечу?
Тишина слегка затянулась, наконец Марина ответила:
— Я ничего не спрашиваю. Прилетай. Адрес ты знаешь. Мехмета еще неделю не будет.
Белый «Шевроле» Яниса приехал минута в минуту, таксист приветливо улыбнулся:
— Привет, красавица. Ты меня удивляешь, — он неторопливо обошел машину, погрузил мой чемодан в багажник. — Чего тебе приспичило с утра пораньше в Никосию? Куда именно везти?
— На КПП.
Прямые рейсы в Турцию были только из Эрджана, что на турецкой части Кипра, и мне предстояло пересечь границу, а того, кто это делал, понтийцы считали предателем, могли и в визе отказать.