Миллениум. Часть 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ехать нужно было минут десять в горку. Вождение по горным улочкам Ялты — отдельный вид искусства, бывает, чтобы встречным машинам разминуться, кому-то приходилось съезжать на обочину, которой обычно нет, или выезжать на тротуар. Нам повезло, сегодня машин было мало, и мы без проблем добрались.

Немного проехав нужный адрес, папа припарковался в кармашке у чьего-то зеленого деревянного забора.

Спустившись по главной, мы свернули в неасфальтированный проулок. Горячий вечер раскручивал маленькие смерчи и бросал нам под ноги. Встретить здесь обычный небольшой частный дом — огромная редкость. Каждый клочок земли люди старались застроить, чтобы сарайчики летом сдавать отдыхающим. Даже гаражи на юге сплошь жилые, в три этажа. Как шутил один знакомый архитектор, самая распространенная архитектурная форма Ялты — строение-гриб с балконами и расширениями во все стороны.

Если на строительство не хватало средств, ялтинцы сдавали свои дома и квартиры, а сами уходили жить в палатку на все лето. А как еще выжить в туристическом городе? Работы-то нет, время смутное. А так три месяца лишений, и можно жить до следующего лета.

Если не найдем жилье, попрошу у Дена палатку, и пойдем жить дикарями в Кацивели или на Аю-Даг, там есть стоянка.

Подойдя к железной калитке с облупившейся краской, папа постучал. Во дворе залилась лаем собака. Через несколько минут послышались шаркающие шаги, засов отворился, и нам открыла круглолицая женщина средних лет в платке а-ля «солоха», домашнем летнем халате и фартуке, о который она поспешно вытирала руки. Смерив нас взглядом, она распахнула калитку.

— Здравствуйте, вы звонили только что? — обратилась она к отцу, кокетливо улыбаясь.

— Да, вот, мы приехали, как обещали, — проговорил папа, проходя во двор.

За ним зашла я. Двор был небольшой, небрежно зацементированный, цемент лежал напластованиями. Кое-где покрытие потрескалось, и вылезла трава, радуясь свободе. Дом окружала поросль инжира, над которой возвышалось огромное дерево хурмы. На цепи у старенькой будки сидел черный пес дворянской породы, виляя хвостом-бубликом. Вдалеке виднелась песочница, сделанная из перевернутой покрышки, вокруг валялись игрушки — значит тут есть дети. А если есть маленькие дети, значит, нет покоя. Подтверждая мои мысли, с визгом и криком «Отдай» — из дома выбежали твое карапузов мал мала меньше, самому младшему не было и двух лет. Чумазый мальчишка подошел и спрятался за маму, вытирая сопливый нос подолом ее халата. Ладно, месяц можно пережить, страшнее мамы зверя нет. Подумаешь, дети кричат!

— Пройдемте в дом? — предложила хозяйка, взяла сына, поцеловала, опустила и вышла за ворота.

Вход в комнату располагался с улицы, уже хорошо. Точнее, с дорожки, ведущей куда-то вниз с холма мимо построек. Здесь не было деревьев, только пара кустов роз, растущих в узком палисаднике у стены, играющей роль забора. Похоже, этот дом был еще дореволюционным, строили его из бута, из-за чего казалось, что его стены выдержат бомбежку.

Женщина вставила ключ в замочную скважину, пару раз провернула, и дверь со крипом отворилась. В нос ударил запах плесени и чего-то перебродившего, прогорклого. Я чихнула, папа поморщился.

Покосившись на нас, хозяйка сказала:

— Ой, прошлые квартиранты не проветрили. Сейчас, открою окошко, все станет хорошо.

Пропуская нас вперед, хозяйка осталась на пороге. Неудивительно — она бы просто не поместилась. Комната была настолько узкой, что в ней поместился только диван, рядом с ним — тумбочка, а шкаф-стеллаж стоял дальше, сложно было пройти и не задеть его, еще дальше, около двери, — двухконфорочная газовая плита на застеленном клеенкой столе, под ним — табурет на покосившихся ножках.

Изюминка интерьера — огромный облезлый палас на стене над диваном, впитавший и переваривший запах стряпни, что тут готовилась, плесени и бог весть чего еще. Кажется, стукни его — и в клубах пыли посыплются трупы почивших там насекомых, скелеты мышей и подохшие надежды всякого, тут обитающего.

— Откройте, пожалуйста окошко, — попросила хозяйка с улицы.

Оглядевшись, папа растерялся.

— А где… окно? — обратился он к ней.

— Сразу от вас справа, у двери.

Повернув голову, мы увидели узкое одностворчатое окошко, скорее даже, форточку, такое древнее, что, казалось, дотронься до него — и рама рассыплется.

Аккуратно его открыв, папа взглянул на меня. Я все прочитала во взгляде: если б он матерился, кроме мата, слов не нашел бы.

— А где туалет? Холодильник? — поинтересовалась я из спортивного интереса.

Хозяйка указала на дверь в конце комнаты, протиснулась к ней мимо нас, дернула за ручку.

— Туалет здесь, сейчас там занято, он общий.

Из-за двери донесся хлюпающий звук, свидетельствующий, что заведение можно использовать по назначению, пошел запах.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться, папины глаза поползли на лоб. Бочком он попятился к выходу.

— Ой, простите, — пролепетал он, выйдя на улицу — боюсь, нам это не подходит.

Хозяйка уставилась на него вопросительно.

— Отчего же? За такую цену больше ничего не найдете нигде, — попыталась удержать его она, мы ей точно понравились, она нам — тоже, а вот эта комната-кишка — категорически нет.