— Готова.
— Тогда пошли.
Мы обулись, в коридоре я забросила в сумку кроссовки и тапочки, а папа еще одну пару туфель, и мы покинули обитель зла.
Марина шла за нами, периодически оглядываясь.
— Мариш, постой тут с Аленой, пока я Жужу пригоню, — попросил отец во дворе, оставил возле нас сумку и убежал за машиной.
Отчего-то в памяти всплыло видение про Марину и больницу, и я спохватилась.
— Марина, дай мне, пожалуйста, телефон Дена, — просила я, доставая из рюкзака блокнот и ручку.
Сестра сначала удивилась, а потом согласилась и написала.
— Марина, будь осторожнее, пожалуйста, — заглянула я сестре в глаза, — не играй с огнём.
Марина вздрогнула.
— В плане? Ты о чем?
— О твоих ночных свиданиях. Лучше выжди момент и просто свали из дома.
Марина ничего не ответила, но я почувствовала, как она напряглась.
Вскоре, тарахтя и выпуская клубы дыма, во двор въехала Жужа. Завоняло несгоревшим бензином. Наверное, после того, как разберемся с жильем, придется копить на ее ремонт.
Папа вышел из машины, погрузил в багажник сумки и открыл мне дверцу, рюкзак я взяла с собой.
— Садись, поехали.
Обняв на прощание Марину, я залезла на заднее сиденье и уставилась в окно. Так уже было, когда я уходила из дома жить к Андрею. Но папа умер, Марина сбежала в Турцию, и физически я была далеко не девочкой-подростком.
Отец повернул ключ в замке зажигания и нажал на газ, машина задрожала, заурчала и тронулась с места.
Марина провожала нас взглядом, пока мы не свернули на трассу. Уже стемнело, фонари озаряли салон короткими вспышками, а когда мы выехали на Южнобережное шоссе, остался только слепящий свет встречных авто.
Папа вёл молча, крепко держа руль и иногда поглядывая на меня в зеркало заднего вида.
Дорога извивалась вдоль тёмных склонов, справа чёрными громадами нависали горы, а слева миллионами ночных огней горела Ялта. Иногда фары выхватывали из темноты изогнутые стволы деревьев или опорную стену, а потом снова всё тонуло во мраке.
Перед остановкой «Голубой залив» папа чуть сбавил скорость и ушёл налево. Съезд вниз был крутым и узким, дорога петляла вдоль леса, тянулась мимо заброшенного санатория и вдоль старых домов. Из прошлой жизни я помнила, что скоро здесь вырастут сотни гостиниц, а пока царили запустение и разруха. Не доезжая до стройки века, где планировался аквапарк, мы свернули на пятачок у обрывистого прибрежного склона.
— Приехали, — открывая дверцу машины, сообщил папа, — сегодня придется заночевать здесь. Тебе ж понравилось в походе?
— Ничего страшного, — успокоила я папу, — я с удовольствием еще раз посмотрю, как светится море.
Выйдя из машины, мы взяли полотенца, которые я сложила к себе в рюкзак. Папа полез в багажник, немного пошуршав и погремев, достал небольшой походный чайник, газовую горелку, складной пластмассовый стаканчик, спички, чай и коробочку с сахаром. Откуда это у него? Наверно, осталось после рыбалки. Потом он извлек из бардачка пачку печенья. В салоне нашлась бутылка воды. Уже с голода не умрем.
— Сегодня мы без ужина, — грустно сообщил папа, протягивая мне печенье и чай, а остальное складывая в пакет.
— Не очень-то и хочется, — призналась я и подошла к обрыву.
Прямо под нами чернела старая лодочная станция. Волнорезы делили узкий галечный пляж на отдельные бухточки. Включив фонарик, папа высветил тропу, протоптанную в самом пологом месте крутого склона. Я сбежала вниз.
Теплый воздух пах йодом и водорослями, стрекотали сверчки, соревнуясь с цикадами. Подойдя к кромке воды, я наклонилась, провела ладонью по гальке и замерла, подождав, пока волна не лизнет мне руку. Вдали, там, где небо сливалось с морем, мерцали редкие огоньки судов. А слева, словно охраняя берег, уткнула морду в море гора Кошка.
Папа встал рядом, а когда я выпрямилась, положил руку мне на плечо и сказал: