При упоминании замученного друга сердце кольнуло ножом.
– Это несправедливо, – резко сказал Глеб. – Он был моим товарищем, и я его подвёл. Я лично хочу отомстить этим ублюдкам.
– Не вздумайте лезть, – осекла его Воронцова. – Сейчас весь Парогорск окажется на ушах. Плакаты с вашим лицом на каждом углу висеть будут уже к рассвету. Уверяю, Глеб Яковлевич, вы не захотите на своей шкуре почувствовать, какую бдительность и рвение проявят законопослушные граждане, подстёгиваемые мотивацией получить за вашу поимку вознаграждение. Сидите в номере и не высовывайтесь, пока я не вернусь.
За изгибом дороги уже показались огни ночного Парогорска, и Воронцова остановила машину.
– Выходите, Глеб Яковлевич. Отсюда вам придётся пройтись пешком. Не хватало только нарваться на постовых, тогда сядем вместе.
Глеб открыл дверь и вышел из машины, окунувшись в ночную прохладу.
– Запомните, – повторила Воронцова. – Пойдёте отсюда по прямой, чуть больше версты. На глаза никому не попадайтесь, ни с кем не заговаривайте. Свернёте на перекрестке направо, там увидите вашу гостиницу. Номер на брелоке ключа.
– Всё понятно, – Глеб пожал плечами. – Постараюсь ни во что не влипнуть по пути.
– Да, – сказала Анна Витольдовна, – и ещё одно…
Глеб подумал, что она хочет пожелать ему удачи или скажет что-то доброе перед расставанием, но начальница достала с заднего сиденья мятую шляпу.
– Наденьте, – сказала Воронцова, протягивая головной убор. – Даже босяки не ходят с непокрытой головой. Внимание привлечёте.
Да уж, доброго слова от неё дождаться было невозможно. Глеб натянул пониже на нос шляпу, машина чихнула паром и помчалась в город, оставив его в одиночестве на обочине дороги.
Глеб широкими шагами мерял дорогу. После тесной камеры даже возможность быстро идти, не уперевшись в стену, чувствовалась пьянящей свободой. Периодически он поглядывал за плечо, опасаясь увидеть несущийся на полных парах полицейский фургон, но ночная дорога была пуста. Да и на въезде в Парогорск не стояло патрулей, видимо, о его побеге всё ещё никому не известно. Что же, это было хорошо, значит, у него в запасе есть какое-то время, прежде чем по всему городу закипит охота на «зайца». Глеб остановился на перекрёстке.
Гостиница, где он теперь должен будет залечь на дно на ближайшие дни, а в худшем случае и на месяцы, если не до конца жизни, по словам Анны Витольдовны, была направо. Он прикинул в голове карту города. Если гостиница направо, значит, налево… Казино «Аврора». От мыслей, что там прямо сейчас может быть эта сволочь Рубченко, ходит среди гостей, смеётся, улыбается, хлопает дружелюбно игроков по плечам, а Андрей уже лежит в сырой земле, в венах вскипела кровь. Все предупреждения и наставления Воронцовой были забыты в одну секунду. Глеб резко развернулся и пошёл по левой дороге.
Он нашёл небольшой тёмный переулок, в котором притаился, то и дело поглядывая на ночное небо, которое уже вот-вот должно было осветиться зарёй. Хватило его на сидение в этой засаде от силы минут на тридцать. Что, если Рубченко внутри нет? Что, если он куда-то отлучился? Только даром время терять. Даже если он выйдет, что дальше-то? Напасть на него посреди улицы? Глеба настолько распирало от злобы, что он готов был придушить хозяина казино голыми руками, но тратить время даром было непозволительной роскошью.
– Чёрт бы с ним, – Глеб сплюнул и направился к входу в казино.
Швейцар не задержал его ни на секунду, не налетела охрана, ничего такого. Видимо, Рубченко ещё не подозревал о побеге. Возможно, думает, что Буянов так и сгниёт в каменном мешке или прирежет его раньше какой-то другой заключённый за пачку папирос, так что и не счёл необходимым предупредить своих людей о нежелательном госте. Внутри царило привычное оживление и суета. Людской монолитный гомон, отдельные выкрики, взрывы смеха, проклятия, треск колеса рулетки, грохот пересыпаемых фишек и монет.
Глеб поднялся на второй этаж. Возле дверей кабинета Рубченко никакой охраны. Всё шло слишком гладко, и это было подозрительно. Постучал.
– Да-да, войдите!
Голос Константина. Несколько секунд Глеб размышлял, не будет ли лучше всё-таки найти где-то пистолет и прийти на эту встречу с оружием, но вновь закипающий гнев не позволил выбрать более рациональный и предусмотрительный путь. Глеб потянул ручку, вошёл внутрь и резко захлопнул за собой дверь.
За столом сидел Рубченко, торопливо записывающий что-то в конторскую книгу.
– Прошу прощения, – сказал он, не отрывая взгляда от бумаги, – ещё одну секунду.
Глеб повернул ручку, запирая дверь на замок. Только от этого щелчка Константин поднял удивлённый взгляд.
– Боже мой! Как я рад вас видеть! – воскликнул Рубченко. – Глеб Яковлевич, вы ли это!
Он радостно всплеснул руками, будто увидел старого друга спустя десятилетие разлуки, начал подниматься с кресла.
– Сидите на месте, Константин, – осадил его Глеб.
Тот послушно присел обратно, широкая жизнерадостная улыбка стала чуть смущённой.
– Простите, – сказал Рубченко. – Всё понимаю. До меня, разумеется, дошли слухи о вашем аресте. Что вы арестованы за какое-то убийство и отправлены в тюрьму. Не знаю, как и смотреть вам в глаза теперь. Мой долг, как вашего друга, был в том, чтобы немедленно увидеться с вами.
Он вздохнул и отвёл глаза. Глеб не перебивая слушал его торопливую речь.
– Но я даже не буду искать себе оправданий, – продолжил Рубченко. – Я просто струсил. Деловая репутация – это всё, что у меня есть. Не будет её – и мой бизнес закончится быстрее, чем успеете моргнуть. Как только я подумал о том, чтобы немедленно бежать к вам, выспрашивать, что происходит, биться за вас, искать лучших адвокатов… Я просто струсил.