Нет ответа. Судя по тому, как машина начала подрыгивать, асфальтовая дорога закончилась и началась грунтовка. Глеб, балансируя, поднялся, глянул в узенькое зарешёченное окошко. В ночной тьме с трудом угадывались верхушки деревьев. Глеб выругался. Его вывозят в лес? В его мире это было буквально синонимом поездки в одну сторону. Неужели Кузьма Макарович работал на Морозова, как и эта сволочь Рубченко?
Глеба накрыло волной фатализма. Он спокойно сел обратно на лавку. Гадать бессмысленно, будь что будет, а он живым без боя не дастся.
Поездка продолжалась несколько часов, что про себя Глеб оценил как позитивную новость. Хотели бы просто прикопать в лесу – доехали бы в лучшем случае до ближайшей опушки. Неожиданно фургон остановился. Где-то впереди послышались неразборчивые окрики, затем длинный протяжный скрип, будто открывались давно несмазанные ворота. Фургон прокатился ещё метров десять вперёд, прежде чем окончательно остановился, и водитель заглушил двигатель.
Задние дверцы открылись.
– На выход! – послышался грубый окрик полицейского.
Глеб со скованными руками неловко спрыгнул на землю, осмотрелся. Маленький узкий дворик в окружении высоких кирпичных стен, увитых полукольцами колючей проволоки. Тюрьма.
– Добро пожаловать в «Холодный ключ», – мрачно сказал охранник в сером мундире. – За мной.
Глеб пожал плечами и пошёл за своим конвоиром. Они миновали целые лабиринты коридоров, лязгали замки отсекающих дверей, стучали каблуки ботинок по отполированным каменным ступеням. Хотя по пути они не встречали никого, кроме хранящих молчание охранников, в недрах тюрьмы всё время что-то кричало, ухало, громыхало и звенело. Глеб вслед за конвоиром шёл вдоль длинного коридора, мимо закрытых глухих металлических дверей.
– Стоять, – наконец подал голос тюремщик, снял с пояса связку ключей, открыл дверь и мотнул головой.
Глеб зашёл в камеру, и конвоир снял с него наручники.
– Из карманов всё вынуть, – привычно забубнил охранник. – Вещи будут возвращены после освобождения или переданы родственникам после казни. Шнурки, ремни, подтяжки, галстуки сдать.
Глеб хмыкнул, неспешно растёр затёкшие запястья, затем вынул шнурки.
– Нет у меня больше ничего.
Охранник сноровисто обыскал его, кивнул:
– Располагайтесь, – сказал он и пошёл на выход.
– Эй, – окликнул его Глеб. – А где мой адвокат? Когда мне будут предъявлены официальные обвинения? Дадут ознакомиться с материалами дела? Я сам сотрудник полиции, кто-то уже сообщил о задержании моей начальнице?
Этот факт не произвёл на конвоира никакого впечатления.
– Ничего не знаю, разберутся.
С этими словами он вышел из камеры, захлопнул дверь. Трижды громко щёлкнул замок. Глеб тяжело выдохнул, взъерошил волосы, осмотрел свою новую обитель. Маленькая камера с ледяными серыми стенами, всего лишь два шага в одну сторону и четыре в другую. Небольшое зарешёченное окно под самым потолком. Узкие деревянные нары с тонким тюфяком, набитым, судя по всему, гнилой соломой. Подушка, больше напоминающая тонкий серый блин, и колючее дырявое одеяло.
Глеб опустился на кровать. В голове роились тонны мыслей, буквально сбивая одна другую, так что не получалось сосредоточиться ни на чём конкретном. Приняв единственно возможное решение, что утро вечера мудренее, он скинул ботинки, кое-как завернулся в одеяло и заснул.
Утро облегчения не принесло – всё происходящее не оказалось лишь дурным сном. Глеб зевнул, глянул на тусклые лучи солнца, пробивающиеся сквозь решётку окна. Кроме как сходить с ума, в этой крошечной комнатушке других дел как будто не было вовсе, так что Глеб попытался снова заснуть, но сон, как назло, не шёл. Через несколько часов он услышал резкий удар в дверь камеры, и открылось маленькое окошко возле пола. Откинулась небольшая дверца и на неё чья-то узкая бледная рука поставила миску с кашей, в которую была воткнута деревянная ложка.
– Завтрак, – послышался через дверь голос. – Забирай шустрее.
Глеб забрал миску, повозил ложкой в клейкой серой массе каши. Выбирать всё равно было не из чего, так что, зажмурившись и стараясь не вдыхать её сомнительный аромат, начал быстро поедать завтрак, глотая и не прожёвывая, лишь бы, не дай бог, не почувствовать в полной мере этот вкус. Это неприятное действо хоть как-то скоротало ещё несколько минут, потому что, когда ложка стукнула о пустое дно, снова наступила смертная скука.
Ещё примерно через час в окошко возле пола просунулась та же бледная рука, и голос потребовал вернуть посуду. Глеб на своей шкуре начал чувствовать, что ощущают люди, запертые в одиночке. Ещё и суток не прошло, как от невозможности с кем-то поговорить, спросить совета, поделиться сомнениями и планами, хоть почитать что-то, голова буквально начинала разрываться от мыслей. Он начал ходить по камере взад-вперёд, отжиматься и приседать, лишь бы хоть чем-то занять тело и разум. Сколько его тут продержат? Неизвестность только сильнее сводила с ума.
Неожиданно в тюремном коридоре снова послышались шаги. Слух Глеба, обострённый уже до невозможности, жадно ловил эти звуки, а когда в замке заскрежетал ключ, сердце, казалось, и вовсе выпрыгнет из груди.
На пороге, однако, стояла не Анна Витольдовна, а очередной угрюмый охранник.
– На выход, – сказал он. – Прогулка.
Внутренне ликуя, Глеб вышел из камеры и, только что не пританцовывая, пошёл вслед за конвоиром. Снова длинные петли коридоров, разделённые решётчатыми дверьми, и вот наконец открывается последняя, впуская в тюрьму серое осеннее солнце, показавшееся Глебу самым тёплым и ослепительным.
Он вышел в небольшой внутренний дворик тюрьмы, во все лёгкие втянул прохладный воздух. В окружении кирпичных стен по вытоптанной и утрамбованной земле прогуливались десятка два человек. Кто-то был ещё в гражданской одежде, кто-то уже в серых робах и круглых шапочках. Глеб внутренне радовался возможности пройтись вперёд более чем на четыре шага подряд, видеть солнце, да что там, может, и поговорить с кем-то, как пёс, которого хозяин наконец взял на прогулку в парк. Но внутри жгло какое-то странное чувство. Что-то было не так. Глеб усилием воли задавил в себе эту бесполезную эйфорию от свежего воздуха и сосредоточился на том, что пыталось ему сигнализировать подсознание.
Мысль кристаллизовалась очень быстро. Из всего коридора, полного других камер, на прогулку вывели только его одного, все остальные двери были закрыты. Глеба передёрнуло, он резко оглянулся. Возможно, именно эта секунда и спасла ему жизнь, потому что у себя за плечом он успел увидеть бесшумно подкравшуюся фигуру в серой робе и быстрый выпад от пояса вверх чего-то металлически блеснувшего на солнце.