Чувство времени полностью размылось, он не мог сказать, бредёт ли сквозь лес и кустарник десять минут или десять дней. Силы покидали его с каждым шагом, чернота перед глазами разливалась, заполняя собой всё вокруг. Преследователей больше нигде не было слышно. То ли потеряли его без охотничьих собак, то ли сочли, что он всё равно умрёт. Глеб упал на колени, правый рукав пиджака полностью почернел от крови, с пальцев, потерявших чувствительность, будто деревянных, стекал тоненький ручеёк крови. Каждый вздох отдавался режущей болью в груди. Вероятно, сломаны несколько рёбер. Цепляясь левой рукой за ствол дерева, хрипло дыша, Глеб сумел подняться и снова побрёл вперёд, надеясь лишь на удачу, чтобы выбраться к городу. Но перед ним были только всё новые стены сосен, словно он уже окончательно заблудился в этом лабиринте. От боли и усталости он не мог думать уже ни о чём, кроме того, что нужно сделать ещё один шаг, за ним следующий и ещё один, и ещё…
Впереди, между бурыми стволами деревьев мелькнули какие-то огни, прорезав пелену в глазах до обжигающей боли. Глеб снова упал, на четвереньках, загребая одной рукой землю, пополз вперёд, пока и последние капли сил его не покинули. Он упал на бок и медленно повернулся на спину.
Глеб сам не знал, сколько лежал так, глядя то ли в чёрное небо, на котором уже высыпали звёзды, то ли в искры, пляшущие перед глазами, когда на самом краю сознания, будто лесной пожар, мелькнуло что-то рыжее.
– Порфирий? – попытался прошептать он онемевшими губами.
Откуда здесь было взяться коту? Так Глеб в последний момент перед тем, как провалиться в чёрную бездну, понял, что умирает.
Глава 13
Боль ворвалась в тело с новой силой, загудела в голове колоколом, вцепилась клыками в плечо и грудную клетку, и тут же, как бы извиняясь, отхлынула, уступая место в измученном теле лёгкости и вселенскому спокойствию.
«Умираю или уже умер? – подумал Глеб, плавая на волнах тепла и заботы. – Наверное, уже умер», – решил он, прислушиваясь к ощущениям.
К его удивлению, боль никуда не делась, просто теперь она грызла его издали, как бы на периферии сознания. Глеб хотел было удивиться, но не успел. Неземная лёгкость вдруг исчезла, и его и без того исстрадавшееся существо скрутило сильнее прежнего. Не выдержав, Глеб заорал, ну или как минимум попытался это сделать.
– Тише, тише голубчик. Понимаю, ощущение не из приятных, но покамест это лучшее, что я могу для вас сделать, – донёсся издали голос Айболита. – Анна Витольдовна, а ну-ка, подсобите, вот тут держите, да чтобы было видно рану. Вот, право слово, за что я люблю усопших, так за то, что не возмущаются. С живыми завсегда тяжелее.
– Казимир Игнатьевич, давайте не будем о мёртвых. – Глеб удивлённо отметил, что голос Анны дрожит. – Доставайте уже эту пулю, что же вы возитесь, будто оно вам удовольствие доставляет!
– Моя дорогая, спешка требуется только при ловле блох, а в нашем случае торопиться не надобно. Или вы хотите подчинённого без руки?
Глеб застонал, он совсем не хотел остаться калекой и готов был сообщить об этом собравшимся, но не мог.
– Порфирий Григорьевич, обезбольте-ка вашего друга ещё разок, а то эдак мы до Рождества провозимся, – попросила начальница, и Глеб удивился: при чём тут кот.
– Легко сказать, обезбольте, я между тем его мучения на себя принимаю. Аки страдалец мифологический, а опосля что будет? Ни «спасибо, уважаемый», ни «как мы без тебя», ни тунца отменного? – заворчал кот, мазнув лежащего Глеба хвостом по лицу.
– Будет вам и первое, и второе, и тунец, – пообещала Анна, – только помогите.
– Как будто я не помогаю, – фыркнул кот. – О люди, никакой осознанности к тому, что делаем для вас мы, коты!
Глеб хотел прошептать «спасибо», но тут его вновь окутало спокойствие и умиротворение, он погрузился в блаженство и перестал ощущать, что с ним происходит, утратив понимание времени и пространства.
– Голубчик, ну-ка открывайте глаза. Да-да, вот так, потихонечку. Видите меня? Сколько пальцев я показываю? – врач помахал рукой перед лицом Глеба.
– Четыре? – прохрипел тот, чуть приоткрыв глаза.
– Почти, почти. Что же, оставляю его у вас, а сам поеду за Феофаном Лукичём, без него мы, пожалуй, Глеба Яковлевича не вытянем, – Айболит поморщился. – И да, не позволяйте ему двигаться, не дай бог осколок ребра лёгкое пробьёт, целитель не поспеет, чтобы выудить с того света.
– Как скажете, – откликнулась Анна, как-то буднично и устало. – Вы уж поторопитесь, я бы вас отвезла, но…
– Даже не думайте, тут присмотр нужен. И так чудо, что вы его до дома живым довезли, – согласился Айболит, прихватывая саквояж.
– А всё благодаря кому? – мелькнул рыжий бок.
– Вам, Порфирий Григорьевич, вестимо, что вам. Всё, отбываю. Воды больному давать по ложечке и следить, чтоб не засыпал.
Хлопнула дверь, щёлкнул замок. Глеб услышал шаги, хотел приподняться, но рука Анны легла ему на здоровое плечо, мягко, но уверенно опуская на постель.
Глеб ощутил её тревогу, недовольство и страх. Откуда только взялся в этой стальной женщине?
– Глеб Яковлевич, – сказала она, – будьте так любезны, лежите смирно, тогда у вас будет больше шансов дождаться целителя и встать на ноги.
– Хорошо, – просипел Глеб и облизнул пересохшие губы.