Джеймс сглотнул, кивнул и постарался принять честный вид, пока отец невероятно долгую минуту смотрел на него, а потом хмыкнул и пожал плечами. Ну-ну, сказал он. Как знаешь.
Сейчас Джеймс жалел, что отец не возразил решительнее. Он ведь понял, что это неправда, так? Так почему же просто не запретил это, не уберёг Джеймса, когда было возможно?
Джеймс сглотнул пересохшим горлом и взглянул на дом, к которому их привела Кристен.
Дом, о котором ходила тысяча слухов.
Дом, где исчезали дети.
Дом, где из трещин в стенах глазели призраки.
Дом, где, по слухам, если ты оооооочень старательно вслушивался в хэллоуиновскую ночь, то всё ещё мог услыхать вопли миссис Говард из подвала.
С вершины осыпающегося кривобокого холма дом Старого Психа Говарда злобно таращился на вырядившуюся компанию глазами обгоревших и заколоченных окон. Середина крыльца просела, так что сломанные брусья и съехавшая черепица складывались в кривую гнилозубую ухмылку, будто эта брошенная скорлупа поддразнивала Джеймса подняться и войти.
— Ой, блин. Кажется, ночью здесь ещё жутче! — хихикнул Дин.
— Мне тут не по себе. Лучше бы нам пойти домой. Если не тянуть, ещё успеем забежать в несколько домов на Флауэрс-Кроссинг, — предложил Сэм и нерешительность в его голосе прозвучала для Джеймса знаком братства.
— Да заглохните, сосунки! — рявкнула Кристен. — Все вы давали обещание вместе со мной прийти сюда ночью, так что нечего теперь пятиться. Что вы трясётесь, как зайцы-врунишки!
Джеймс обхватил себя руками. Обличительный взгляд Кристен словно лишал сил. Но мальчик всё-таки постарался заглушить свои страхи.
— Ну, давайте. Может, в этом году мы пролетели с конфетами, но, хотя бы, проведём ночь в ПРОКЛЯТОМ ДОМЕ.
Она произнесла это так, словно это что-то замечательное. Будто Джеймс дождаться не мог, когда на него обрушится что-то ужасное.
Дин завопил, заулюлюкал и кинулся вверх по склону, как Одинокий Рейнджер!
За ним — Кристен.
Сэм глянул на Джеймса.
Джеймс на Сэма.
А потом, как ни жаль, они оба уступили влиянию приятелей, от чём и предупреждали родители.
Дом оказался полон мрака и теней. Стены давным давно обуглил пожар. Над головой скрипели и кряхтели балки, угрожая в любой момент рухнуть; второй этаж стремился объединиться с первым, вбив туда и непрошеных пришельцев. В старинном деревянном полу зияли дыры — прогрызенные пламенем прорехи, в которые дети могли провалиться целиком, если бы неосторожно туда ступили.
Шаря вокруг лучами фонариков и шаркая кроссовками, четверо детей пробирались по дому, пока не попали в засыпанную пеплом пещеру гостиной. В дальней стене до сих пор виднелись остатки старого кирпичного дымохода. Также её прорезали старые заколоченные окна, где блестели торчащие стеклянные осколки. Старое лиловое кресло всё ещё стояло у камина, почему-то вовсе не тронутое огнём и цветочным узор оставался таким же ярким, как в день покупки.
Кристен шлёпнулась в старое кресло и замахала, отгоняя поднявшееся облачко пыли.
— Вот мы и тут! Дом, милый дом!
Яблочным пюре Дин нарисовал крест у подножия кресла, а потом вывернул туда свою наволочку, пересчитывая двадцать, а, МОЖЕТ, двадцать пять штук разнокалиберных, но грошовых конфет и внезапно попавшийся бурый картофельный клубень.
— Да что за мухлёж!
— На следующий год опять пойдём на Флауэрс-Кроссинг!
— Да-да, — без интереса отмахнулась Кристен от сетований сотоварищей.
— Эх вы, карапузы, но сейчас смысл-то не в том! Мы уже не какие-нибудь малявки. Нам пора отмечать Хэллоуин, как другие старшие дети!
— С проклятыми домами и жуткими историями! — отметил Дин и распечатал одну из нескольких «прикольных» шоколадных вафель, которые выклянчил.