Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И зачем же мечтать о том, что не нравится и не даётся⁈ Это всё равно, что мечтать о геморрое, да побольше.

— Не понимаешь ты… — переждав смешки продолжил всё тот же мечтатель. — Я же не просто так мечтал именно учёным стать. Думал: открою новый элемент, назову его «Ихний». Ну, как кремний, там, или натрий. Приду к нашей русичке, покажу статью научную в самом солидном журнале и скажу: «Вот, видите, Ольга Гавриловна? Есть такое слово в русском языке!»

Последние два слова почти полностью потонули в хохоте, даже мы с бригадиром не удержались. Я, правда, подумал про себя, что парню, похоже, не только химия давалась «так себе», но и грамматика тоже. Дед внутри тоже похихикал, потом сказал:

«Да уж, не только стихи, но и мечты порою из такого сора растут… А ведь порою и сбываются! Интересно было бы собрать статистику, сколько великих людей стали великими назло кому-то, или вынужденно».

«Что за поэтесса?»

«Из нашего мира[20]. На мой вкус, в её творениях желания повыделываться больше, чем поэзии, но я не специалист, потому своё мнение не навязываю. Тем не менее, есть и у неё кое-что интересное. Я имел в виду это: 'Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…» и дальше, но там уже не помню. Чаще, правда, про наших снабженцев их произносил, с небольшими изменениями: «Когда б вы знали, из какого сора везут болты, не ведая стыда…»

«Эк ты их!»

«Ну, а как это ещё назвать⁈ Если по бумагам болт с классом прочности восемь и восемь, на головке у него то же самое отлито, а он ломается при усилии затягивания чуть больше половины от установленного⁈ Зато на треть дешевле, чем у нормального поставщика».

В пятницу утром без лишнего шума запустили пробные рейсы автобусов из городка в Рысюхино, и из Рысюхино — в Червень и в Смолевичи. Кстати сказать, местные жители Рысюхино называют просто «местечко», без имени собственного, причём начали это делать задолго до того, как такой статус был присвоен официально. Сам слышал диалог двух кумушек в Курганах:

— Ты куды наладзiлася?

— На мястэчка. Алеська едзе, i мяне возьме.

— А навошта?

— Так, паглядзець[21]…

Дед уверяет, что таких вот «так, посмотреть» в его мире, когда проезд для стариков сделали бесплатным, набивалось по половине автобуса, в итоге многие из тех, комы было на самом деле надо или не могли влезть, или вынужденно ехали «в круг» — то есть, сначала в противоположную от Смолевич сторону, а потом там брали ещё один билет и уже от конечной ехали в город. Собственно, во многом для того, чтобы избавиться от большей части таких вот «экскурсантов» я и распорядился установить цену на билет, причём сделать её несколько завышенной. Хотя, как меня стали уверять все посвящённые едва ли не хором, и в этом случае в первые две недели замеры пассажиропотока будут давать искажённые данные, за счёт тех, кому интересна сама поездка, причём настолько, что и денег не жалко.

Цену, чтобы было и понятно, и правдоподобно, установили пока что с привязкой к железной дороге: билет третьего класса на дачный поезд от Смолевич до Минска стоит семьдесят копеек, второго, где всей разницы в том, что лавки не деревянные, а условно-мягкие, рубль двадцать. У нас лавки такие же условно-мягкие, на палец войлока и толстая свиная кожа сверху, но «вагон» намного теснее, в том числе и в рассуждении места для багажа, и расстояние тоже хоть ненамного, но меньше. Так что Архип Сергеевич сперва зарядил рубль, вроде как посредине, но потом дед, ссылаясь на то, что именовал маркетингом, убедил сперва меня, а потом при моём посредничестве и остальных назначить девяносто копеек со взрослых и тридцать — с детей до десяти лет. Не считая младенцев, их в этом плане приравняли к ручной клади.

Конечно, при такой цене билета жить, скажем, в Рысюхино, а работать в Червене накладно получается, при обычном графике работы: в месяц при двадцати пяти — двадцати шести рабочих днях на билеты уйдёт от сорока пяти рублей и больше, треть зарплаты мастера! Не наездишься. У Иры, конечно, расклад другой: смены длинные, поездок меньше, так что выйдет восемнадцать — двадцать рублей в месяц. Которые я ей потом ещё и верну: зарабатывать на родственнице, да ещё и вдове — это даже не «фу» и не «гаф», а что-то ещё более неприличное, но и давать почву для разговоров типа «а что это некоторые бесплатно ездят» тоже не хочется. Так что остаётся одно: билеты Ире продавать, а в конце месяца расходы возместить.

Без шума запустили, поскольку рейсы пробные. Не в том смысле, что втихаря, в этом случае откуда бы пассажиры взялись, но без трибун, речей и празднования. Торжественное открытие думаю устроить тогда, когда установится постоянное расписание и пустим регулярные рейсы на нормальных, а не временных, автобусах. Так или иначе, утром Ириска уехала пассажиркой первого рейса, вся такая жутко самостоятельная. А вечерним автобусом из Смолевич внезапно нагрянула Василиса Васильевна! Круговорот сестёр в природе, иначе не скажешь.

— Вася⁈ Вот уж не ожидал: на Изнанке уже снег лёг, жабюки в спячке, а ты же в последнее время только к ним и ездишь.

Ехидства в голосе Маши было достаточно, хоть радости и было больше.

— Вот, решила начать исправляться! — От такого ответа, почти буквально повторяющего мой по поводу «энд-дуры или дурня», пытавшуюся подколоть младшую сестру Машу даже немножко передёрнуло.

Василиса же продолжала:

— И соскучилась по вам по всем, и Ириску повидать, а то в Могилёв меня с сбой не взяли.

— Мы звонили, но нам сказали, что ты в экспедиции на Изнанке и связи с тобой нет. Куда, кстати, бегала-то?

— Да какая там «экспедиция»! Выход на полдня, вечером уже вернулись, но мне эта мартышка про звонок ничего не сказала! Ходила, кстати, к тем самым жабюкам, кстати: на нашей университетской Изнанке время года вообще не совпадает, надо следить за акклиматизацией. Они вроде за неделю к новой среде привыкли, сидели в виварии прямо за выходом с купола. А ещё через четыре дня что-то там сломалось, виварий на ремонт закрыли.

Мы с Машей переглянулись и по глазам увидели, что подумали оба одно и то же: в виварии, после того, как жабюки акклиматизировались, сломалось терпение работников, их вопли слушать. Всех смен по очереди. Вася же, наивная душа, продолжала:

— Жабюк моих отселили в сарайчик, который километрах в пяти, по дороге на армейский полигон. Не знаю даже, зачем и когда его там построили.

Думаю, три дня из четырёх, что прошли от акклиматизации жабюк до «поломки» в виварии, потратили на строительство сарайчика примерно на половине пути между населёнными местами.

— Теперь их навестить — надо отдельную заявку составлять, набирать группу минимум два-три человека, плюс из военной академии курсантов выделяют, они отрабатывают «сопровождение группы гражданских на потенциально враждебной местности». На самом деле в основном пытаются глазки строить студенткам, а курсантки — студентам.

— Неужели им в своей академии парней мало⁈ В армии женщин абсолютное меньшинство, даже если только офицерские и унтер-офицерские должности брать, не больше пятой части⁈

— Я, Маш, то же самое у одной курсантки спросила. А та мне и говорит, мол, в семье должен быть хоть кто-то нормальный. И ржут все, включая их парней. Нет, ну нормально, да⁈

[20] Дед имеет в виду Анну Ахматову. Оценочные суждения деда — это оценочные суждения деда J

[21] — Ты куда собралась?