Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В мастерской на смотровой яме стоял мой фургон, под ним и вокруг него ходили четверо с бумагами в руках. Не сказать, что прямо уж кипели страсти, но обсуждение шло активное, бодрое и порою всё же эмоциональное. На бумагах, как я вскоре убедился, наличествовали чертежи рамы автобуса и узлов подвески, а спор шёл вокруг того, как применить ко всему этому решения по опусканию пола от фургона.

— Вот эту траверсу выгибаем так же, как здесь, полуось на ступицу заводим ломаную, через карданное соединение.

— Тут два излома нужны будут. Или коническая передача с углом сопряжения где-то сто десять градусов. Но ось — ладно, лонжероны ты к чему цеплять собираешься? Куда они у тебя пойдут, сквозь колёсную нишу? И куда конец крепить?

— Лонжерон выгнем тоже — кто сказал, что он должен быть прямой балкой?

— Двутавр гнуть⁈

— А магия на что⁈ Да если нужно, можно сразу с изгибом сформовать, это технологическая задача, даже не проблема вообще.

— Сразу с изгибами формировать — это надо его сиятельство просить, чтобы гештальт такого размера разом закрыть.

— Да отцепитесь вы от лонжерона! Малую звезду составим, если мозгов не хватает. Кулису рулевого управления куда девать?

— А в фургоне она где?

— Перед колёсной осью и перед кабиной. У нас от оси колеса до передней стенки салона больше метра, и весь этот метр с лишним — пол, опущенный примерно на уровень оси колеса.

Тут спорщики, наконец, заметили меня и бросились приветствовать.

— Я тоже рад вас видеть. Давайте считать, что уже убедили друг друга в почтении, уважении и радости от встречи. Рассказывайте лучше, что тут у вас за повод для драки возник.

Рассказали, показали, даже наброски нарисовали на листе бумаги.

— Господа, мы же это уже обсуждали… Кулису ставим впереди, от неё — тяги вдоль бортов к осям, мнимый параллелограмм. Кто мешает поднять пол от колеса до передней стенки на уровень колёсной ниши и поставить переднее пассажирское сиденье и сиденье кондуктора на эту полку?

— Сзади колесо за дверью, там тоже можно поднять пол по всему периметру, заднее сиденье, которое поперёк всего салона, на этот подиум поставить. А между ним и дверью можно поставить лавочки по обоим бортам спинкой вперёд, сантиметров десять сэкономим на этом встречном расположении. А под полом разместим запасное колесо, домкрат, инструменты и прочее.

— Тяжёлые инструменты лучше впереди разместить. Сзади трясёт сильнее, будет груз прыгать и греметь, как его ни крепи.

— А если лонжерон повернуть вдоль оси градусов так на тридцать? Лучше будет держать боковую нагрузку, и вертикальную станет воспринимать не «в кость», а как пружина.

— Тогда его гнуть придётся сразу в двух плоскостях.

— И что⁈

В общем, работа пошла бодро и продуктивно, уже к обеду компоновочное решение и кинематическая схема автобуса были готовы. Да, в эскизах, да, по словам деда, «нормальный нормоконтролёр эту макулатуру съесть бы заставил». Но у нас таковых нет, да и на уровне Империи правила ведения конструкторской документации куда как менее формализованы, и, самое главное — мы проговорили все темы и договорились напрямую, как именно понимать каждую запись, каждое обозначение и каждое изображение.

Я всеми силами, едва ли не демонстративно избегал привнесения любых новых технических решений, если и предлагал что-то, то из того, что ранее обсуждалось. Но даже и при таком моём самоустранении работа шла. Как высказался один из моих магов Металла, бывший немец Клаус с неистребимым польским акцентом:

— Когда ваше сиятельство рядом — голова лучше работает, пшепрашем[18] пана, будто мысли подсвечиваются!

И вроде как не льстил и не подлизывался.

Когда приехал домой на обед — лень мне двести метров по зимней дороге пешком ковылять по морозу — сам удивился тому, что успел опять проголодаться. Котов не было ни видно, ни слышно, Роман Юрьевич сидел за столом чинно, спокойно и выглядел максимально солидно, я даже испугался, не заболел ли он — пока случайно не заметил, как он прячет отбивную в карман, не то для Мурыськи, не то «на чёрный день». Ну, хоть в салфетку завернул на сей раз, а салфетку ещё и в бумажку — растёт над собой! Раньше прямо так пихал, и выдавал себя жирным пятном на одежде.

После обеда пошла череда совещаний с подчинёнными. Рышарду передал контакты директора училища и все полученные от него материалы, а также ввёл в курс дел: о чём договорились, что планируем, отдельно он, отдельно — я, отдельно — в чём наши планы совпадают. Почти два часа ушло на то, чтобы рассказать всё нужное и согласовать те позиции, с которых он будет вести дела в Червенем дальше. Причём только в административной части, по всем остальным вопросам будет разбираться Весёлкин, с которым Рышарду надлежит поддерживать плотный контакт. На то, чтобы свести этих двоих и лично убедиться, что оба знают всё, что им нужно и одинаково понимают цели и задачи всей затеи ушло ещё больше часа. Три с половиной на всё про всё. Потом встретился с главным бухгалтером, получилось целое совещание по поводу аренды наших инкассаторских броневиков и желающих купить три из них. Пришлось вызывать Козелевича и втроём решать, какие изменения внести в конструкцию, чтобы и безопасность не снизить, и не выдать кое-какие секреты тех автомобилей, что остаются на службе в моём хозяйстве. А там вдруг оказалось, что уже вечер, рабочий день, даже самый ненормированный, уже закончился и мне надо отпускать людей к семьям. Куда день девался⁈

Уходя отпустил Рышарда, который самоотверженно секретарствовал всё это время. Напомнил только, что завтра он едет со мною в Червень, где будет следить за юридической чистотой сделок, начиная от правомочности действий продавца. А то был у нас в Смолевичах случай: наследник в права наследования вроде как вступил, а право владения домом на себя не оформил, завис дом в юридическом плане между хозяевами. И когда его дети пришли вступать в наследство выяснилось, что наследуют они не отцу, а уж тридцать лет как покойной бабке, на которой домовладение всё это время числилось. И оплатить задолженность по земельному налогу за все эти годы, да ещё с пеней. Там такая сумма получилась… Причём, раз уж их отец, наследник первой очереди и по завещанию, имущество в собственность не оформил — то в новой делёжке бабкиного наследства смогли принять участие её племянники — наследники второй очереди. Но их отпугнула сумма долгов по налогам. Вообще же там спектакль тянулся года три, и все Смолевичи его обсуждали. Что не помешало, как позже выяснилось, ещё троим участникам обсуждений, наступить на те же грабли. Считали, что у них всё по-другому и их это всё не касается.

Перед ужином все мы наблюдали представление. Мявекула и Муркентий лежали на полу, придавленные каждый массивной рысиной лапой. И стоило кому-то из них зашипеть, или зарычать, или хотя бы дёрнуться — Мурыська тут же начинала… вылизывать «бунтовщика»! Буквально три-четыре движения языком по загривку, после чего «воспитуемые» замирали. Проходило минута-две, очередная попытка выхода из-под контроля — и очередной сеанс вылизывания.

— Она им лысины не налижет?

— Пока вроде не видно проплешин.

— Ну, пусть тогда воспитывает.

[18] Примерно: прошу прощения, извините. В основном в таком же контексте, как «это, простите, уже чересчур». То есть, в основном не когда на самом деле прощения просят, а при формальном упоминании такового.