Пока варила на кухне кофе, подпевала от души. А когда принялась потихоньку пить, в дверь позвонили. Подумав, что Кови решила заглянуть на огонек, я встала со стула и пошла открывать.
Но на пороге стояла совсем не она.
— Мистер Банд. Странно видеть вас здесь, особенно учитывая тот факт, что адреса я не называла.
Мои слова вернули его в реальность. Вот уж правду говорят: художники — люди не от мира сего. Я решила подождать, пока Гойт придумает достойное оправдание, а сама пыталась успокоить безумно стучавшее сердце. Неужели он и в этот раз, увидев меня, не смог пройти мимо? Даже не оделся как следует.
Мой любимый чудак.
— Простите, — наконец выдал Гойт. — Я…
— Не стойте на пороге, мистер Банд. — Я открыла дверь шире. — Вы забыли свой пиджак на выставке, я — только после душа, а на улице холодает. Проходите. Я сварю вам кофе, а вы расскажете, как докатились до такой жизни.
— До какой?
Он удивился моим словам, однако предложение принял. Быстро разулся, войдя в дом. В его руках я заметила коробку дорогих конфет, которые сразу конфисковала. Если собирался после меня к какой-нибудь другой женщине — что ж, просчитался. Раз попав на мою территорию, этот мужчина больше ее не покинет.
— Следите за женщинами, которых перед этим тайком рисуете во время рабочего процесса, — пояснила я с улыбкой, и наши пальцы, обнимающие коробку, соприкоснулись. Нет, мне не показалось. Это действительно были искры. И Гойт дрожал от них не меньше моего. — Простите, что не при параде. Не ожидала встречать на пороге дома знаменитого художника.
— Я слышу в ваших словах сарказм, — очнулся муж, последовавший за мной на кухню. — Вы либо меня не знаете, либо откровенно потешаетесь.
— Не совсем первое и немножко второго, — призналась я, раскладывая конфеты в вазочку на столе.
Я велела Гойту присесть. Сама же потянулась к турке и пакету с молотым кофе. Мне всегда нравился его густой, чуть шуршащий звук. Готовить для любимого мужчины было самым лучшим занятием в жизни.
— Неужели? — удивился Гойт, и я бросила в его сторону короткий взгляд.
— Я вас знаю. Но не как художника.
Вернувшись к своему занятию, я залила воды в турку и поставила ее на огонь. Со стороны Гойта не доносилось ни звука, и я подумала, что он погрузился в размышления. Я постаралась отвлечься, ожидая, пока закипит вода, но дуновение ветра заставило меня обернуться снова.
Гойт подошел так близко, что мне пришлось вжаться в столешницу. А когда он перекрыл все пути к отступлению, сердце предало меня первым. Я замерла, моля больше всего на свете, чтобы этот момент никогда не прекращался. Чтобы я всегда могла смотреть в его глаза, которые находились так близко.
— Я тебя знаю, но никак не могу вспомнить. Почему я так хочу тебя вспомнить?
Нашарив рукой конфорку, я выключила подошедшую воду. Похоже, с кофе придется подождать. Нам с мужем нужно было срочно вернуться друг к другу.
Я положила ладонь на грудь Гойта, с удивлением обнаруживая, что его сердце стучит почти так же, как и мое. Снова встретившись с ним взглядом, я прижалась к горячему телу и поднялась на цыпочки, шепнув в губы мужа:
— Может, потому, что не должен был забывать, Гойт? Сколько бы ни существовало Вселенных…
— Каждая из них приведет меня к тебе, — потрясенно закончил Гойт.
— Вот видишь, — улыбнулась я сквозь слезы. — В этом и причина.
Ладони, до этого не дававшие мне прохода, судорожно сжались на моей талии, губы накрыли мои. Я с удовольствием ответила на жадный поцелуй. Рука Гойта переместилась мне на шею, а затем зарылась в волосах. Он отпустил меня — совсем ненадолго, только чтобы хрипло прошептать:
— Анди…
— Ну как, знакомое ощущение? — улыбнулась я снова.
Гойт подхватил меня на руки.
— Еще не поздно сказать мне «нет». Но у меня чувство, что ты мне очень сильно должна в том вопросе, который я сейчас собираюсь поднять. Анди, скажи «нет» сейчас — потом будет слишком поздно.
— И не надейся, Гойтенбери Нортсторм. Я бы еще поспорила, кто кому должен.
— Где спальня? — удовлетворившись ответом, спросил муж.