– А кстати, как? – жадно спросил Даннели. – Мне уже высказали пару раз, что такие рукава и такая отделка не модные, не хочется палиться почём зря…
– Тьфу, Лекс. Ты точно уверен, что тебе с чистюлями надо учиться, а не с красотками? – съязвила я.
– Уверен, – отрезал парень.
– Ну, а раз уверен, приходи завтра в шесть в беседку за спальным корпусом, – сказала я тоном заговорщицы. – Там еще две мусорщицы будут. Не бойся, я тебя им не выдам.
– Точно не выдашь? – спросил Даннели. – А как мы им объясним, что я смогу пройти, а они нет?
– Положись на меня, – покровительственно похлопала его по плечу. – И да, кстати, имена тех артефакторов, которые бегали за тобой в день первого приступа за тобой, напиши мне. Или хотя бы особые приметы дай.
– Я не уверен… на… – пробормотал Лекси.
– Ничего. Мы с тобой всегда можем нарисовать их. Твоя память и мой художественный талант, – нашлась я. – Ну всё, давай. А то обед стынет.
Я даже не заметила, как проглотила еду.
А после обеда отбыла ещё две лекции и была, наконец, свободна.
Пришла пора исследовать конфеты, украденные у ректора. Надеюсь, разрешение на личное использование лаборатории уже готово.
– Юника, – отделилась от стены напротив заветной двери тёмная тень. – Нам надо поговорить.
Сердце так и взмыло, когда я узнала голос и очертания. Хрысова нежность заполнила грудную клетку, мозг снова стал истекать малиновым сиропом, и я выдохнула:
– А… Айрен. Зачем ты подкарауливаешь меня здесь?
– Нет смысла отпираться, Юника. Я только о тебе и думаю, и знаю, что ты тоже.
– Я о тебе уже целый день почти ни разу ни думала, – слишком поспешно объявила я.
– Неправда, Юника. Я слышу, как бьётся твоё сердце и как сбилось дыхание.
– Так. Ты конфетку съел, да? – спросила я, и тут Айрен Кроссемир приблизился ровно настолько, что мои ноздри уловили запах шоколада.
– Конфета тут ни при чём, – сказал он как-то очень уж пылко.
– Я как раз несу одну на анализ. Если ты сейчас способен мыслить спокойно и критически, можем провести опыт вместе, – сказала я, замирая от мысли о перспективе провести целый вечер в уединённой лаборатории наедине с этим красивым, обходительным и умным мужчиной.
Но забитая куда-то в глубину сознания разумная трезвость тихо и злобно сигналила: «Тьфу, вот бы как-то наступить самой себе на голову, чтобы выдавить оттуда эту сладостную муть!»
– Я на всё способен, – сказал Айрен уже обычным голосом. – А вот с тобой что-то неладное творится. Я только что проверил, и мне не понравилось то, что я увидел и услышал. Извини…
И перехватил мою руку, измеряя пульс.
– Очень интересно. Что же за сладости-то такие у нас гадкие? – проворковал Айрен со странной интонацией и потрогал мой лоб. – На отравление непохоже. Да и конфету ты ела уже давно. Или ещё парочку сжевала за сегодня?
– Что? Нееет, – я думала уже только о том, чтобы ладонь Айрена снова вернулась на моё лицо. – Погладь меня по щеке, пожалуйста… Мне так хочется твоей любви.
– Пинка хорошего тебе хочется, а не в любви, – слегка встряхнул меня Кроссемир. – Ну же, Юника, очнись! Так, пойдём, здесь, кажется, можно привести тебя в чувство.
– Я в чувстве, – сказала я искренне. – Я чувствую, что безумно влюблена. А ты?
– Я просто в бешенстве, – сказал Айрен. – Ты моя напарница и подельница, не хочу тебя терять в пучине… не пойми чего.
– В бездонной пучине чувственных наслаждений, – пробормотала я, но где-то внутри, наконец, проснулись трезвость и благоразумие. – Это всё конфеты ректора. Он отравитель. Странно только, зачем именно ему было вызывать сюда… детектива? А?
– Хороший вопрос. Но давай решать его не в коридоре.