В общем, воскресенье ничем интересным похвастаться не могло, я всё ещё находился в немилости у начальства, никаких заданий мне не давали, так что оставалось только сидеть за столом и корпеть над чужими каракулями, пытаясь разобрать, кого там доставили в дежурную часть за пьянку, кто разбил соседу морду и почему фамилия какого-то гражданина в одном журнале значилась как Кузнецов, а в другом внезапно трансформировалась в Кузьменко, как Сидоров превратился в Сидоренко, и зачем дежурный написал фамилию «Бляхер» раздельно, в два слова… Или это была вовсе не фамилия?
Туман преданно лежал у моих ног, положив морду на лапы, периодически тяжело вздыхал, время от времени попукивал с тихим протяжным звуком «пф-ф-ф-ф-ф…» и каждый раз испуганно вздрагивал, водя ушами по сторонам и глядя на меня с удивлённым выражением на своей морде, будто спрашивая «Что произошло? Кто это сделал? Ты слышал это, хозяин?»…
О! Я это не только слышал, но и прекрасно ощущал…
Нужно, кстати, поговорить с Маринкой и попросить не кормить собаку котлетами на завтрак, потому как сидеть целый день в замкнутом помещении без окон и дышать собачьим пердежом с устойчивым ароматом котлет было тем ещё испытанием.
К обеду к запашку котлет добавилась ещё одна проблема — спать хотелось просто жуть как! Видно, четыре таблетки валерианы, которые я сдуру закинул в себя прямо на ступенях аптеки, всё-таки оказались не такими безобидными. Я клевал носом над журналами, каждые пять минут зевал так, что едва челюсть не вывихнул, пил крепкий чёрный чай, добытый в дежурке, но легче от этого не становилось…
В конце концов, четыре таблетки валерианы одержали разгромную победу над моим организмом, я дал слабину, всего на секундочку положил локти на стол, подпёр ладонями голову… И моргнул…
Чёрт! Зря я это сделал… Судя по внутренним ощущениям, моргнул я как минимум на пару часиков.
Разбудил меня Туман, дёрнув за штанину и избавив от очередного выговора буквально за секунду до того, как в мой «личный» кабинет ворвался майор.
— Соколов! — рявкнул Медведев, распахнув дверь в мою маленькую комнатушку и обведя подозрительным взглядом мои четыре стены.
— Так точно, товарищ майор! — я вскочил из-за стола и вытянулся по стойке смирно.
— Ты ещё здесь?
— Так работаю ведь, товарищ майор! — с самым честным видом указал я взглядом на гору папок на столе.
— А что за запах? — подозрительно поводил он носом из стороны в сторону, жадно втягивая через свои широкие ноздри потоки воздуха. — Котлетами пахнет? Тут тебе не столовая, Соколов! Если я хоть одно жирное пятнышко найду на документах — заставлю всё переписывать.
— Виноват, товарищ майор, — виновато произнёс я, покосившись на сидевшего на задних лапах с самым невиновным видом пса.
— Ладно, — гораздо мягче вздохнул Медведев, махнув на меня рукой. — Время половина седьмого. Иди уже домой, работничек.
— Так точно, товарищ майор! — снова отчеканил я, то ли всё ещё не до конца проснувшись, то ли от радости и понимания того, что рабочий день наконец закончился.
— И хватит уже паясничать, — поморщился Медведев, ещё раз подозрительно принюхался, развернулся и через секунду исчез в длинном коридоре.
— Спасибо, дружище! — поблагодарил я Тумана и потрепал его по загривку. — Выручил… Ладно, поехали домой. Маринка, наверное, нас уже заждалась… Ну, тебя точно. Я — под вопросом…
Я торопливо собрал бумаги в более-менее приличную стопку, накинул китель, надел фуражку и вместе с Барбосом двинулся на выход…
Домой мы добрались уже в начале восьмого. Туман радостно кинулся к заполненной свежей едой собачьей миске, а я замер на пороге и посмотрел на сидящую за обеденным столом с суровым видом Маринку…
— Садись, Соколов, — безапелляционно произнесла моя… жена моего отца. — У нас будет серьёзный разговор.
Я тяжело вздохнул, выстраивая в уме тактику предстоящего «серьёзного» разговора, неторопливо скинул ботинки, фуражку, повесил китель на крючок и двинулся к обеденному столу…
Разговор действительно получился серьёзным. И долгим. И местами интимным. Маринка хотела знать, что со мной происходит, почему я уже который день шарахаюсь от собственной жены, почему постоянно нахожу какие-то глупые отмазки и не появилась ли у меня часом какая-нибудь другая женщина.
В общем, блондинка практически прижала меня к стенке, разложила на лопатки, а оковы супружеского долга всё теснее сжимались на моём… моей шее…
Я в ответ нёс какую-то чепуху про стресс на работе, про убийства, дежурства, постоянный недосып и то, что за последние дни у меня голова пухнет от происходящего. Уверял Маринку, что дело совершенно не в ней, что она красивая, замечательная и вообще лучшая женщина на свете…
Кажется, она поверила, и какую-то очередную небольшую отсрочку я себе выторговал. Маринка пообещала не давить и не наседать на меня, а дождаться момента, когда я сам буду готов перейти к супружеским обязанностям, а я пообещал не затягивать с этим…
В общем, мы помирились, поужинали, я рассказал, как прошёл мой день, и мы пошли спать. Хорошо хоть, до примирительного секса дело не дошло, обошлось всё объятиями и примирительными поцелуями, слава богу, без языков… Но с ловлей маньяков нужно поднажать, вряд ли получится динамить Марину дольше недели, уж больно она оказалась темпераментной, страстной и эмоциональной.
Странно, я помнил мать совсем другой…
Понедельник, а вместе с ним и новая рабочая неделя советских граждан, начался вполне буднично.
Я поднялся пораньше, осторожно высвободившись из объятий спавшей у меня на груди Марины, выгулял Тумана, поболтался на турнике и брусьях во дворе, и через полчасика вернулся домой. Позавтракал, в этот раз вполне нормальным человеческим завтраком из яичницы, жареной докторской колбасы и чая, натянул форму и повёз Маринку на работу. Самая обычная советская семья…