Всё моё тело напрягается и выгибается, но их хватка не ослабевает. Они удерживают меня раскрытой, наслаждаясь теми частями меня, о съедобности которых я даже не подозревала.
— Ещё? — спрашивает Синнамон, произнося это слово так, словно предлагает лакомство.
— Да, — выдыхаю я, задыхаясь. Горло саднит.
Пальцы Натмега раздвигаются внутри меня, словно ножницы.
Клоув вылизывает меня так, будто это последнее, что ему когда-либо доведётся попробовать на вкус.
Синнамон задирает мой бюстгальтер и проводит ртом по соску, одновременно крепко удерживая пальцами мою челюсть. Он заставляет меня держать голову запрокинутой, чтобы Джинджер мог осыпать меня ласковой похвалой.
— Ты справишься, — говорит Джинджер. — Ты можешь просить больше и получать желаемое.
На вдохе из меня вырывается всхлип. Я совершенно разбита и бесконечно благодарна.
Я сжимаюсь вокруг пальцев Натмега, трусь о тыкву и издаю стоны Синнамону прямо в рот, словно хочу утопить его в своих стонах.
Натмег проникает пальцами ещё глубже, трахая меня ими.
Клоув жадно и непристойно посасывает мой клитор.
Синнамон довольно мычит, не отрываясь от моего соска, а его рука находит мой клитор и надавливает именно так, как нужно.
Чек в моём кармане раскаляется, словно клеймо, и я со смехом, больше похожим на признание, прижимаю большой палец к пункту «ОРГАЗМЫ».
— Скажи «да», — произносит Синнамон мне в губы.
— Да, — отвечаю я, касаясь его губ своими.
Он вкладывает мне между губ палочку корицы. Одновременно и кляп, и то, что можно прикусить зубами.
— Я хочу, чтобы ты кончила нам в рот, — говорит Синнамон. — Хочу, чтобы ты отдала нам всё до последней капли. Держите её раскрытой.
Джинджер и Синнамон разводят мои ноги ещё шире.
Натмег крепко удерживает мои бёдра.
Клоув стонет и сосёт так, словно пытается довести меня до оргазма одним лишь благоговейным поклонением.
Натмег попадает точно в ту точку, от прикосновения к которой всё вокруг начинает растворяться в свете.
Клоув тихонько смеётся, празднуя победу, и продолжает сосать — медленно, глубоко, а затем позволяет мне самой тянуться за этим наслаждением.
Джинджер говорит, что я могу спокойно отпустить себя, что он не даст мне упасть. И я ему верю. Настоящее чудо и одновременно трагедия для каждого мужчины, который пытался убедить меня в этом раньше.
Я кончаю с открытыми глазами, потому что хочу видеть, как Синнамон смотрит на меня, когда я наконец теряю контроль.
Он похож на голодное существо, которое наконец накормили и которое научилось хорошим манерам, потому что полюбило руки, дарящие ему пищу.
А тыквенное поле продолжает оставаться обычным тыквенным полем. Где-то ребёнок плачет, требуя зелёный фруктовый лёд. Из чьего-то телефона доносится песня Taylor Swift, и две девочки-подростка подпевают. За брезентовой ширмой моё тело усваивает, что сено вполне годится вместо постели, если тот, с кем ты на нём лежишь, относится к тебе с уважением.
Забота после близости уже превратилась в привычный ритуал.
Джинджер подтягивает мои легинсы и снова повязывает шарф вокруг шеи. Убирает прядь волос мне за ухо и целует в лоб.
Натмег кормит меня пончиковыми шариками, обмакивая их в маленький стаканчик с коричным сахаром, и изо всех сил старается не застонать, когда я облизываю его пальцы.
Клоув вытирает меня тёплыми влажными салфетками, которые, по его словам, он совершенно точно не достал из какого-то карманного измерения. Затем с театральным вздохом целует моё колено и кланяется, словно я только что сыграла главную роль в его любимом спектакле.