Порок с ароматом тыквенных пряностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я прикусываю его ровно настолько, чтобы он резко втянул воздух сквозь зубы.

Его член упирается мне в задницу — твёрдое обещание без малейшего намёка на извинения. Он заменяет палец коричной палочкой, заявляя на меня права при помощи вкуса и ощущений на языке.

Пальцы Натмега проскальзывают под подол моего платья с уверенностью мужчины, который прекрасно понимает, насколько близок к божественной каре. Он осторожно стягивает мои колготки до середины бёдер, не порвав их, потому что это хорошая пара и он уважает мой бюджет.

И эта забота возбуждает меня гораздо сильнее, чем следовало бы.

Одну руку он оставляет на моём бедре, тёплую и направляющую. Вторая скользит между ног. Сначала медленные поглаживания, осторожные прикосновения к разгорячённой плоти, словно он заново обретает веру. Моё отражение заливается румянцем. Губы крепче сжимаются вокруг коричной палочки.

Я наблюдаю за ними в зеркале, и выражение моих собственных глаз непристойное и до невозможности живое.

— Цвет? — спрашивает Джинджер голосом, похожим на туго натянутый бархат.

— Зелёный, — шепчу я сквозь сжатые вокруг корицы губы, уже совершенно потеряв голову и готовая ко всему. Ну же, возьми меня.

Клоув подцепляет пальцами мои трусики и стягивает их вниз, к колготкам.

Воздух касается обнажённой кожи, словно сплетня: острый, холодный и бесцеремонно любопытный.

Он мягко разводит мои колени, сияя так, словно его пригласили за самый почётный стол на пиру. Целует внутреннюю сторону колена и прижимается лицом к моей киске. Блёстки щекочут кожу, и я уже знаю, что потом, в душе, мне это ещё аукнется.

Я люблю его всем сердцем и одновременно хочу придушить бархатной лентой. Просто у нас такой язык любви: оральная одержимость и убийство.

Синнамон впивается зубами в мою ключицу, оставляя подпись из синяков. Завтра я буду обводить её пальцами перед зеркалом и стараться не краснеть, словно девчонка, прекрасно знающая, на что согласилась в ванной чужого дома.

Он проводит языком по укусу, словно вырос в церкви, где покаяние совершалось ртом, а прощение сопровождалось стонами.

— Моя. И украшать тебя буду я, — произносит он.

Натмег меняет положение, слегка прижимая меня своим телом к стойке. За моей спиной — грудь Синнамона, передо мной — зеркало и расслабленный греческий бог. Натмег вводит в меня два пальца, и я начинаю распадаться на части с постыдным энтузиазмом.

Раковина сочувственно скрипит.

Он задаёт неторопливый, терпеливый ритм. Меняет угол.

Мои колени пытаются вывесить белый флаг, но безуспешно.

Он целует меня в уголок рта, рядом с коричной палочкой, словно мы старая супружеская пара, которая пришла на вечеринку и притворяется приличной.

Клоув ласкает меня ртом, словно человек, впервые пробующий дождь на вкус. Он одновременно восторженный и точный, жадный и внимательный — воплощение всех тех противоположностей, которые, как я раньше и не подозревала, могли уживаться в одном человеке. Раньше парни понимали меня лишь наполовину и считали, что этого достаточно. Клоув стонет, не отрываясь от меня, и вибрация отзывается именно там, где нужно.

Зеркало запотевает всё сильнее.

— Красавица, — произносит Синнамон. Он наблюдает, как я разглядываю себя, и темнота в его глазах напоминает поклонение, готовое пустить в ход зубы. Его большой палец скользит по моей нижней губе, проникает в рот рядом с коричной палочкой, и я прикусываю его. Он выдыхает «да» мне в волосы, словно человек, благодарящий божество.

Дверная ручка один раз дёргается.

Джинджер отвечает спокойно и извиняющимся тоном, идеально изображая мужчину, которому приходится разбираться с неисправной сантехникой.

— Извините, не работает. Попробуйте внизу.

Мы все разом переводим дыхание, словно заранее это репетировали. Я чувствую себя окружённой заботой так, как ещё никому, наверное, не доводилось чувствовать себя в ванной. Моё тело уже близко к пределу. Я думаю о квадратике на чеке. Но пока не ставлю галочку.

Натмег поднимает голову, раскрасневшийся, и произносит:

— Презервативы.

Словно это самое сексуальное слово на всех известных языках. Время искривляется. Даже игрушечные глазки смотрят с благоговением.