Синнамон наливает воду из термоса в бумажный стаканчик и придерживает его, когда у меня дрожит рука.
Брезент хлопает на ветру. Лёгкий ветерок приносит запах дизельного выхлопа от тракторных повозок и сладкой карамельной кукурузы.
Мы просто дышим.
На чеке появляется новая строчка, учтивая, словно аплодисменты.
После этого мы действительно принимаемся вырезать рожицы на тыквах, потому что было бы невежливо уйти, так и не занявшись этим.
Клоув изображает на одном из тыквенных фонарей мои губы — преувеличенно пухлые и непристойные. Я шлёпаю его шарфом, но это лишь сильнее его подзадоривает.
Натмег вырезает сонную улыбку и два полуприкрытых глаза. Говорит, что это он сам, и я мгновенно ему верю.
Джинджер делает классические треугольные глаза и мягко очерченный рот. И каким-то образом эта рожица оказывается самой сексуальной за весь день, потому что её вырезал он.
Синнамон вырезает широкую ухмылку с множеством маленьких острых зубов и подносит зажжённый фонарь к моему лицу, словно хочет сфотографировать нас — двух любителей одинаковых неприятностей.
— Фотографируемся! — объявляет Клоув, уже держа мой телефон.
Он делает снимок, на котором я стою между ними: щёки розовые от прохладного воздуха и грехов, угги в пыли, шарф немного сбился набок, а в руках тыква.
Я выгляжу как женщина, которая знает, что позже её будут боготворить. Как ходячая проблема и одновременно её решение. Я устанавливаю фотографию на экран блокировки и категорически отказываюсь чувствовать себя из-за этого дурочкой.
Мы встаём в очередь на прогулку в повозке с сеном, потому что я сказала, что хочу прокатиться. Джинджер пристраивается с одной стороны, Синнамон — с другой, Натмег согревает мне спину своим теплом, а Клоув шепчет на ухо о кукурузном лабиринте и противозаконных вещах, которыми можно заниматься там, где стебли вырастают достаточно высокими.
Повозка дёргается, и я невольно прижимаюсь сразу ко всем четверым. Мягкое столкновение, из-за которого никто из них не заставляет меня чувствовать себя неловко. Солнце опускается над полем, разливая густой, словно сироп, золотистый свет, а гирлянды вдоль амбара начинают подмигивать огоньками, будто звёзды, купившие билеты на наше представление.
Пугало возле дверей амбара наблюдает за нами широко распахнутыми глазами-пуговицами, в которых каким-то образом читается всезнающее выражение. Это Клоув постарался. Пугало никому ничего не расскажет, но при этом непременно выдаст нас каждому, кто умеет читать на языке самодовольства.
Я прячу лицо в шарф и смеюсь до тех пор, пока напряжение в груди окончательно не отпускает.
По дороге к выходу мы проходим мимо фермерского магазинчика.
— Никаких преступлений, — предупреждаю я Клоува. Он отдаёт честь, а затем приклеивает игрушечные глазки к банке яблочного повидла. Настолько незаметно и изящно, что это уже можно считать искусством.
Джинджер покупает мне маленький нож для чистки фруктов с выгравированным на рукоятке кленовым листом. Он держит его так, словно вручает мне корону, и очень осторожно произносит:
— Для яблок. — В его голосе звучат нежность, предостережение, разрешение и любовь.
Я убираю нож в сумку и целую его в челюсть, туда, где на неё падает тень от шарфа.
Он закрывает глаза и на целых три секунды позволяет миру быть к нему добрым. Личный рекорд.
Возле машины Синнамон перехватывает меня, прижимает к дверце и целует так медленно, что даже закат над городом, кажется, берёт с нас пример. На вкус он словно сахар и сено, словно огонь, счастливый оттого, что наконец нашёл свой камин.
Натмег прячет мне в карман пончик на потом и подмигивает, глядя на образовавшуюся выпуклость.
Клоув приклеивает наклейку на тыкву, которую я несу с собой. На ней блёстками выведено: «ТОЛЬКО ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ».
Джинджер пристёгивает мой ремень безопасности. Его руки уже знают карту моего тела так хорошо, словно выучили наизусть все пути к отступлению.
— Домой. Потом отдыхать, — произносит он с той непререкаемой властностью, которой мне нравится подчиняться.
Когда мы отъезжаем, чек теплеет. На нём аккуратными завитками разворачивается новый текст, одновременно самодовольный и заботливо-предупредительный.