Порок с ароматом тыквенных пряностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Реальность будто пропускает один кадр. Наверное, дело в освещении.

— Следующий, — зовёт бариста.

Я шаркаю к стойке, прижимая к себе сумку-шопер. Табличка за кассой обещает «Тыквенно-пряное блаженство» — довольно смелое заявление для сиропа из бутылки с дозатором.

— Что будете заказывать? — спрашивает бариста. На бейджике у него нарисована летучая мышь, но глаза такие же мёртвые, как у человека, которому в пять утра пришлось отмывать блевотину с кафеля.

— Большой тыквенно-пряный латте, — говорю я. — Очень горячий, на цельном молоке, со взбитыми сливками. Сделайте так, чтобы на вкус он был словно осень, которая жёстко меня трахает: грубо, грязно, с кучей корицы, а не как пук ароматической свечки.

Бариста смеётся. Я потуже затягиваю шарф и пытаюсь удержать мозги внутри черепа. Со мной всё нормально. Мне двадцать семь, и технически я вполне дееспособна.

Я пишу рекламные тексты для Witchlight Wick Co., а это значит, что мне платят за то, чтобы я сочиняла всякую чушь, выставляя соевый воск так, будто он мечтает выебать твою душу без презерватива. Дымный кедр тебя соблазнит. Полуночная орхидея запустит пальцы в твои воспоминания.

Работа эта позволяет платить за квартиру, а не тешить самолюбие. Так что иногда я вполне могу побаловать себя кофе из кофейни.

Я прикладываю карту. Касса выплёвывает чек. Не глядя, запихиваю его в карман толстовки.

В кафе пахнет жжёным сахаром и мокрыми зонтами.

Во рту привкус утреннего несвежего дыхания и надежды. Я забиваюсь в уголок у стойки выдачи и ставлю сумку между ног, словно хрупкого питомца, которого ни за что не хочу потерять.

Пар визжит. Молочная пена закручивается водоворотом. Кто-то гремит металлом. Моё имя безжалостно коверкают. Хейзел, всего-то шесть букв, превращается в «Хасл». Я подхожу к стойке.

Меня ждёт стаканчик с щедрой шапкой взбитых сливок и полосатой бумажной трубочкой. Выглядит как картинка из Pinterest — как попытка убедить меня, что всё прекрасно, хотя это нихрена не так.

Я обхватываю стаканчик ладонями. Кожу обдаёт жаром.

На поверхности латте расцветает невозможный узор. Не привычное сердечко. Не листочек. Что-то похожее на цветок, если бы цветы получали дипломы по жуткой потусторонней математике. Линии пересекаются и переплетаются с точностью хирургических швов. Коричная пудра оседает вдоль узора. Рисунок один раз пульсирует. Едва заметно. Но так же очевидно, как вопль.

— Эй, — шепчу я своему напитку. — А ну, блядь, полегче.

Взбитые сливки вспыхивают.

Крошечный язычок пламени облизывает верхушку сливочной спирали. Никто не кричит. Спринклеры не срабатывают. Огонёк разгорается ярче, а затем вытягивается в тонкое пламя свечи, которое и не думает скромничать. Коричный дымок поднимается прямо мне в лицо и обжигает язык, словно удар током. На вкус он как раскалённый докрасна жар и сахарный пепел.

Глаза слезятся. Стаканчик вибрирует в руках и жужжит так, будто я держу секс-игрушку, накачанную кофеином.

Бариста косится на меня, выдающегося поджигателя латте.

— Всё нормально?

— Ага, — отвечаю я подозрительно ровным, насквозь фальшивым голосом. — Просто праздничное настроение.

Пламя опускается всё ниже, целуя взбитые сливки, пока те не оседают, а затем мерцает в последний раз и гаснет. На поверхности остаётся уже не рисунок на кофе, а сигил — тёмный, словно чернила, с геометрией слишком безупречной для молочной пены. Сатанинская каллиграфия, выведенная корицей. Это символ, и хотя я не умею его читать, мои кости прекрасно понимают, что он означает.

Сердце колотится так сильно, что стук отдаётся в зубах, словно барабанная дробь по эмали. И меня бесит, что мне это нравится.

Я подношу трубочку ко рту и делаю глоток. Потому что оптимизм — мой самый нездоровый фетиш, и, судя по всему, ради него я готова высосать даже проклятую пену. Ну и потому, что мне просто хочется нормального тыквенно-пряного латте.

Это неприлично вкусно. Вкус, за который впору сажать в тюрьму, ностальгия с привкусом предварительных ласк. Будто осень пытается залезть ко мне в трусики пальцами под столом. Идеальная температура на грани уюта и опасности. Корица пробегает по зубам электрическим разрядом. Мускатный орех бархатом оседает на задней стенке горла. Имбирь обжигает так, что собственная кожа кажется мне слишком тесной, а гвоздика покалывает ровно настолько, чтобы пробудить каждую частичку тела, чувствительность которой я так старательно притупляла.

Из меня вырывается стон. Я вовсе не собиралась издавать звуки, будто меня трахают, но что поделать.

У самого затылка раздаётся мурлыкающий голос. Мужской, неторопливый, с растянутыми гласными, словно незнакомец сначала пробует каждую на вкус и лишь потом позволяет мне её услышать.

— Осторожнее с этим ротиком, маленькая латте. Будешь и дальше так стонать над напитком — обзаведёшься новыми друзьями.

Я оборачиваюсь.