Порок с ароматом тыквенных пряностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он поднимает взгляд, чуть прикрыв глаза. В голосе слышатся нежность и боль.

— Джинджер — бывший ангел. До сих пор ведёт себя так, будто небеса примут его обратно, если он будет правильно держать крылья. Не примут. Он попытается защитить тебя от нас, но ничего у него не выйдет. А ещё стоит тебе позвать его, и он падёт к твоим ногам. Так что не зови его бездумно.

— А Натмег? — допытываюсь я.

— Инкуб. Назови его хорошим мальчиком, и он просто растает. — Синнамон смеётся. — Хотя ничего хорошего в нём нет. Так что лучше не поощряй.

Я делаю большой глоток латте. Не помогает. Сердце уже отбивает один ритм с чеком у меня в кармане. Оба до неприличия горячие и полны предвкушения. Даже притворяться, будто сумею просто взять и оборвать всё это, бесполезно.

Я могла бы соврать. Могла бы вернуться домой, забраться под флисовый плед, писать про «Оргазм ведьмы» и делать вид, будто оргазмы интересуют меня исключительно в рамках рекламного текста. Могла бы. Но не стану.

— Ладно, — произношу я, и это слово звучит, словно щелчок отпирающегося замка. — Один поцелуй. По моим правилам. Руки ниже шеи не опускать. И стаканчик остаётся у меня.

От прикосновения тонкой, словно латекс, магии волоски на моих руках встают дыбом, будто сотни крошечных ладошек тянутся ко мне в предвкушении.

Синнамон приближается. Пока не прикасается. Просто ждёт, замерев в каком-то вдохе от меня, словно мой рот — церковь, а он достаточно воспитан, чтобы снять шляпу перед входом. От его сдержанности меня бросает в жар. Аромат корицы становится насыщеннее, приобретая обжигающую сладость леденцов.

Я чуть приподнимаю подбородок. Почти незаметное приглашение. Вот только желание, стоящее за ним, совсем не маленькое.

Шум улицы проникает в переулок, но здесь звучит приглушённо, словно зрители затихли в ожидании представления. Я каким-то образом угодила в эротический сон и оказалась той идиоткой, которая запретила трогать себя ниже шеи, хотя уже мечтает почувствовать его зубы на своих сосках.

Он обхватывает ладонью мою челюсть. Его рука горячая, словно нагретая солнцем. Он замирает, вглядываясь мне в глаза. И не двигается, пока я сама не прижимаюсь щекой к его ладони. Каждая косточка в моём теле кричит «да». Вселенная дышит со мной в унисон. Чек прожигает джинсовую ткань. Галочка в квадратике остаётся на месте.

Его губы накрывают мои, и всё, что произошло за сегодняшний день, мгновенно теряет значение.

Вкус дыма, сахара и жара. Никакой нежности. Он целует так, словно прекрасно знает, на что способен, и намерен сделать этот приём моим любимым.

Моя спина упирается в кирпичную стену. Я привстаю на цыпочки, потому что мне отчаянно хочется ещё целоваться.

Из его груди вырывается низкий, благодарный звук, похожий на протяжное «да», обёрнутое в бархат. Он просовывает палочку корицы между нашими губами, и я смеюсь прямо во время поцелуя, потому что происходящее настолько нелепо, а я настолько возбуждена, что даже идиотизм превращается в искусство. Он прикусывает палочку, ломает её, а затем захватывает зубами мою нижнюю губу и оттягивает. Его глаза широко раскрыты. На губе выступает крошечная капелька крови.

— Пожалуйста, — слышу я собственный голос, хриплый и совершенно лишённый смущения. В конце концов, для слов у нас тоже предусмотрен отдельный квадратик, и я намерена этим пользоваться. — Сделай так ещё раз.

На этот раз он целует меня жёстче. Язык, напор, нежное посасывание — и перед глазами вспыхивает ослепительная белизна. Но латте я не проливаю. Ни за что. Он одобрительно мычит, словно я только что выдержала какое-то испытание.

Когда он наконец отрывается от моих губ, ноги предательски дрожат, а мозги превратились в осенний суп. Тыквенные специи и полное моральное падение. Подавать горячим. Он по-прежнему держит ладонь на моей челюсти, словно напоминает, где у меня вообще находится лицо. Затем двумя пальцами постукивает по карману.

Чек шуршит.

— Скажи «декаф», если тебе понадобится передышка. Скажи «пенка», если захочешь, чтобы я сбавил темп. Тебе не нужно пытаться быть хорошей для меня, Хейзел. Просто будь собой.

— Ненавижу, что ты мне нравишься, — признаюсь я. — Ты как ходячая плохая идея в кожаной куртке.

— Ты ещё не познакомилась со всеми моими сторонами, — сухо замечает он.

Вход в переулок накрывает огромная бесшумная тень. Воздух меняется. К коричному жару примешивается холодок. Из тени выходит мужчина, словно только что развернул сложенные крылья самого неба.

Он прекрасен, как готический собор: изящные линии, величие и скорбь, озарённые лунным светом. Тёмная рубашка с закатанными рукавами, шея, в которую мне до безумия хочется впиться зубами. В его глазах серебрится раскаяние, хотя прощения он ещё не заслужил. Крылья покрыты шрамами, их края пылают, а перья не отражают свет, а поглощают его.

— Хейзел, — произносит он тихо и осторожно. — Тебе не стоило соглашаться. Но я рад, что ты согласилась.

Не успеваю я придумать остроумный ответ, как откуда-то со стороны мусорного контейнера доносится ленивый зевок, словно там развалился на солнышке кот. На стопке пластиковых ящиков из-под молока появляется мужчина, устроившийся на них, будто на шезлонге. Спортивные штаны неприлично низко сидят на бёдрах, а рельеф его груди словно специально создан для того, чтобы по нему водили языком. Гладкие, вызывающе непристойные рога закручиваются спиралями, а по ним ползут живые татуировки.

Он сладко потягивается во весь рост и подмигивает мне — совершенно бесстыдно, но так приветливо, будто мы старые знакомые.

— На вкус ты как сон и мёд, — мурлычет он таким голосом, которому самое место в спальне. — Я Натмег. И я собираюсь сделать так, чтобы ты разучилась отвечать на рабочие письма.