— Я не умею быть нежным с тестом, — проворчал он.
Тогда она подсыпала на стол муки и подошла сзади. Встала у Арахнея за спиной и обхватила его руки своими. Её пальцы легли поверх его перепачканных тестом пальцев.
— Вот так, — прошептала она ему в плечо. — Сжимай мягче. И не торопись.
Она повела его руками — медленно, ритмично, погружая пальцы в нежную массу, складывая края к центру, выминая из теста пузырьки воздуха.
Арахней затаил дыхание.
— Расслабься, — шепнула Муха. — Я не кусаюсь.
Она не удержалась и прижалась к нему крепче. Её грудь упёрлась ему в спину. Он был соблазнительно поджарым и ровным как струна. Она чувствовала, как под тонкой тканью рубашки движутся его упругие мышцы.
Это было завораживающе.
Его тело послушно двигалось в её объятиях.
Она прижалась щекой к его спине.
— У тебя не получается, — прошептала она, — потому что ты боишься испачкаться.
— Я не… — начал он, но неожиданно замолчал.
Она переплела свои пальцы с его ещё теснее, накрыла ладонями его кисти и начала месить вместе с ним — медленно, глубоко, почти танцуя. Тесто поддавалось, становилось эластичным, гладким. А мышцы Арахнея под её грудью двигались всё свободнее, всё живее.
— Вот так, — сказала она. — Чувствуешь?
Он чувствовал. Не только тесто. Её тепло сквозь тонкую рубашку. Её дыхание на своей спине. Что-то твёрдое и горячее шевельнулось в его штанах.
— Муха, — сказал он хрипло. — Если ты не отойдёшь, мы не допечём пирожки.
— А я и не хочу их печь, — ответила она.
Он развернулся так быстро, что она не успела отстраниться. Их лица оказались в ладони друг от друга. Его глаза были уже не пустыми, а чёрными, блестящими.
— Ты меня дразнишь, — сказал он низко.
— А ты позволяешь…
Она не успела договорить — он впился в её губы. Его руки, всё ещё липкие от теста, притянули её, так что её груди расплющились о его грудь. Она застонала ему в рот, вцепившись в его плечи.
Её пальцы запутались в его чёрных, шёлковых волосах. Он повернул её, прижимая к столу. Белая пыльца посыпалась им на одежду, на пол, в спутанные пряди её волос.
— Арахней… — выдохнула она, когда он оторвался от её губ и начал целовать шею, ключицу, вырез рубашки. — Подожди…
Она поймала его руку, испачканную в тесте. Обхватила палец и с лукавой улыбкой взяла его в рот.
— Что ты делаешь? — простонал Арахней, наблюдая за ней.
— Ничего особенного, — ответила Муха, лаская его между пальцами языком. — Тесто такое вкусное. Поэтому я…
— Молчи, — прошептал он, наклоняясь к её шее, но вдруг передумал и подхватил её за бёдра, усаживая на край стола.
Белое облако муки взметнулось, оседая у них их волосах, ресницах, на её груди, выглядывающей из распахнутого ворота.
— Ах… — выдохнула Муха, когда он наклонился и провёл языком по её шее, собирая белую пыльцу. Его язык был прохладным, шершавым, как у кошки, и от этого её бросило в дрожь.
— Сладкая, — прошептал он, поднимая голову. — Даже мука на тебе сладкая.