Она улыбнулась и принялась за стряпню. Замесила тесто, скатала крендельков, посыпала маком и поставила в печь.
К полудню изба наполнилась запахом сдобы.
Арахней поднялся с кровати и сел за стол. Муха вынула из недр печи чугунок с кашей, ароматной и наваристой. Поставила на стол, рядом придвинула плошку с мёдом и свежие крендельки. Заварила новую порцию лечебного чая.
— Ты слишком много за мной ухаживаешь, — сказал Арахней, принимая кружку. — Я не ребёнок, чтобы за мной так смотреть.
— Ты раненый, — парировала Муха, убирая прядь волос с лица. — И вообще, кто бы говорил. Триста лет взаперти! Ты, небось, там и чаю нормального не пил.
— Я могу долго обходиться без воды, — ответил Арахней. В его голосе зазвучали прежние чарующие нотки, которые так легко обезоруживали даже бывалого Жука.
— Поэтому такой худой. Теперь будешь пить травяной чай.
Арахней увидел её довольную улыбку в отражении медного бока самовара, который тихо пыхтел на столе, отбрасывая на стены тёплые блики.
Они ели молча, не решаясь нарушить уютную тишину. Муха подложила пауку ещё каши, подлила чаю.
— А твоя мама, — спросил Арахней, разглядывая росписи на деревянной ложке, — она была мухой?
— Не знаю, — ответила Муха, не поднимая глаз. — Она умерла, когда я была ещё маленькой. Отец ушёл в армию и не вернулся. Я живу одна.
— Не одна. Есть Жук.
— Жук просто друг, — возразила она.
— Он хочет большего.
— А я не хочу.
Арахней посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Почему ты меня не боишься? — спросил он тихо. — На мне проклятие. Я убил ту, которую любил. Тебя это не пугает?
Муха отложила ложку.
— Я уже столько тебя трогала, — заявила она, краснея. — Во всех местах. И до сих пор ничего не произошло.
Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. Так касаются крыла бабочки, боясь повредить. Его кожа оказалась упругой и прохладной. Не ледяной, как в первую ночь, а просто свежей.
— Видишь? — сказала она. — Не умираю.
Арахней поймал её руку. Сильные пальцы осторожно обхватили тонкое девичье запястье.
— Это ничего не значит, — сказал он глухо.
— Или никакого проклятия нет, — выпалила она храбро.
— Или ты не из Светлицы.
Он выпустил её руку и отодвинулся, отводя взгляд.
— Значит, по-твоему, я тебе не ровня, — сказала Муха обиженно, глядя в сторону.
— Дело не в этом, — ответил он. — Если я сорвусь… если проклятие подействует…
— Так проверь! — воскликнула она, обжигаясь чаем. — Или боишься?
— Боюсь, — признался он. — Но не за себя.