И он рассказал.
Триста лет назад он нарушил законы пауков-хранителей. Бросил пост на границе и спустился в Светлицу. Увидел на берегу реки бабочку, которая не боялась ни сумерек, ни пауков. И влюбился.
— Она была дочерью мельника. Мы встречались по ночам. Я дарил ей кружева, она танцевала. Я думал, что это продлится вечно.
Старшие пауки узнали. Они не могли позволить князю полюбить селянку из Светлицы. Это нарушало равновесие между мирами.
— Они наложили на меня проклятие. Близость со мной отныне несла смерть любой простой девушке.
Муха побледнела.
— А та бабочка?
Паук помолчал и признался:
— Она умерла. Прямо в моих объятиях.
— Арахней…
— Я сидел с ней до утра. Держал её за руку и просил прощения. А потом поклялся, что больше никогда никого не полюблю. Никогда не прикоснусь ни к одной живой душе. Никогда не выйду из своего замка.
Чёрные зрачки заволокли серебряные слёзы.
— Но я нарушил клятву. Триста лет держался и нарушил. Потому что увидел тебя в Самоваре. И захотел быть с тобой, хотя бы на миг.
Весь день Муха переваривала услышанное. Она мыла посуду, стирала бельё, варила кашу, подметала в избе и думала над словами паука.
Он убил свою возлюбленную. Он проклят. Его объятия несут смерть.
Это было страшно. Она должна была бояться и боялась. Но едва она представляла его бледное лицо, длинные чёрные волосы, как её охватывало желание. Желание приблизиться, раздвинуть тонкую ткань рубашки. Почувствовать, как сильные пальцы сжимают её запястье.
— Что со мной не так? — громко спросила она и спохватилась, застыв посреди горницы с веником в руке.
— С тобой всё так, — ответил Арахней, сидя на кровати. — Это моя тьма притягивает тебя. Будь осторожна, Муха. Ты не знаешь, чего хочешь.
— Я знаю, — выпалила она. — Я хочу…
Она не договорила. Слишком стыдно.
Она смотрела на его губы и хотела, чтобы он её поцеловал. Даже зная, что это может убить её. Особенно зная, что это убьёт.
«Я такая же чокнутая, как он», — подумала Муха.
— Я пойду поливать огород, а ты ложись, — сказала она вслух.
— А ты? Где будешь спать ты?
— На полатях. Ничего, я маленькая.
Вечером измученная мыслями и желаниями Муха забралась на полати. Легла, закутавшись в шаль. В тишине она слышала сиплое дыхание паука и громкий стук своего сердца.
Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не выдать себя. Но каждый его выдох отзывался где-то глубоко внутри неё пульсацией, которая не имела ничего общего со страхом. Она прижала ладонь к животу и замерла. Она испугалась, что он может догадаться о её фантазиях, и попыталась дышать как обычно.
«Ты хочешь его», — шепнул внутренний голос. «Ты хочешь чудовище, которое убивает. Ты больна».
«Знаю», — отвечала она. «Но он первый, из-за кого мне захотелось жить по-настоящему».
И это было слаще любой безопасной любви.