— Она намотала эту нить мне на руку. И вот, — Жук помахал означенной конечностью. — Как новенькая. Только больно странная.
Капитан посмотрел на Жука.
— Значит, гражданка Муха оказала тебе медицинскую помощь. А ты у её дома дебош устроил в благодарность?
— Это из-за него!
Жук насупился.
— Рука стала чесаться. Будто кто-то звал меня. Мы с ребятами пошли туда. На границу. А тут снова он! Паук! И мы его…
Ос покачал головой.
— Трое на одного? Без предъявления обвинений?
— Да он там живёт, этого достаточно! Его, гада, даже секира не берёт! — воскликнул Жук возмущённо, как будто неуязвимость была преступлением. — Он как бессмертный!
Жук замолчал. Его заживлённая рука подрагивала, вспоминая сражение с пауком.
— Мы его всего истыкали, а ему хоть бы хны, — продолжил Жук мрачно, подождав, когда рука угомонится. — Он выпустил нить и сбежал по ней в Светлицу.
— Ты уверен, что он у твоей подружки? — спросил капитан.
— Да. На пороге была серебряная кровь. Он точно там! У Мухи! Почему вы его не арестуете?
Ос встал, прошёлся по камере.
— Тридцать лет и три года я служил Светлице. Ловил бандитов, усмирял бунты, закрывал глаза на махинации Шершней. А потом попал в Межень. И увидел… порядок. У них есть закон, Жук. Есть справедливость. Чего не скажешь о наших чиновниках.
Ос остановился перед Жуком, заложив костлявые руки за спину.
— Князь Арахней не в моей юрисдикции. Дело полиции — следить за порядком в Светлице. А борьба с нечистью — это ваша забота, пауки и герои.
Жук дёрнулся, но капитан продолжал, не повышая голоса:
— Готов написать заявление, гражданин Жук? Я передам его Паукам, и твоего соперника накажут по всей строгости паучьего закона за проникновение в Светлицу. А ты пока отдохни, успокойся, — Ос усмехнулся. — У тебя две недели и один день.
Муха встала, пока Арахней ещё спал.
Она натаскала в дом воды и достала с полки заветные травы, которые сама собрала прошлым летом. Зверобой, ромашка, бессмертник. Лавр говорил, что это питьё очищает кровь и заживляет раны. Потом вынесла самовар во двор, наполнила до краёв колодезной водой, засыпала шишек и затопила. Вскоре самовар закипел, зафырчал, выпустил струю пара. Муха внесла самовар в избу, заварила крутой настой в глиняной кружке, добавила ложку мёда.
Арахней уже пробудился и с интересом следил за хлопотами Мухи.
— Пей, — сказала она, протягивая ему кружку.
— Что это?
— Лекарство.
— Это питьё для простых людей, — скривился он. — Я паук. Мы пьём соки.
— В Светлице есть только чай и мёд. Так что пей, или я обижусь.
Он вздохнул и сделал глоток. Скривился ещё больше. Потом ещё один.
— Горько? — спросила Муха.
— Терпимо, — ответил он.