Но для этого им нужно было выиграть время. И еще отвлечь упырей так, чтобы те позабыли о караване раз и навсегда.
- Ну так что, – заявила я нарочито громко, – почему я не вижу радости от нашей встречи? Куда пропали дружеские объятия? Где горячий чай и теплая выпечка? Я вообще-то устала с дороги и промокла до ужаса.
Один из упырей зарычал, и я увидела, как он выпустил когти и клыки.
Кажется, решил, что моя наглость переходит все дозволенные границы и не должна остаться безнаказанной. Но второй из упырей, совсем уж страшный на лицо – если эту черную грубую маску вообще возможно назвать лицом, – вскинул руку.
Ладно, «рука» – это я преувеличила.
Когтистая длань взлетела в воздух, и скелеты, подбиравшиеся к нам с Чернышом с двух сторон – ползком за могильными камнями, – делать это прекратили. Застыли, а еще пара даже рассыпалась на части, словно решила таким образом прилечь и передохнуть.
- Кто ты такая? – раздался наполненный свистом голос, и я подумала, что восстановить голосовые связки этому упырю так и не удалось. – И почему ты нас не боишься?
- А что мне вас бояться? – картинно отозвалась я и пожала плечами. Угу, вместе с голубем, на что тот недовольно гукнул. – Да вы, ребята, настоящие красавчики. Так что… встречайте гостью.
Хотя гостье в моем лице очень хотелось нестись отсюда прочь во всю шестилапую прыть Черныша.
Но я видела, как успели развернуть почти все повозки, а тот, кто в караване был за главного, – думаю, тот здоровенный мужик с внушительной бородой – смотрел в мою сторону, все еще медля. Словно дожидался, когда я к ним присоединюсь, хотя должен был уводить свой караван как можно скорее.
Поэтому я махнула рукой. Якобы упырям, хотя на самом деле караванщику.
- А давайте… Давайте я вам спою! – заявила я первое, что стукнуло мне в голову. – Так сказать, за встречу.
Голубь на моем плече завопил так, словно по нему проехала груженая телега, но это был возглас одобрения… как раз совпавший со скрипом тронувшихся повозок. Кто-то из скелетов повернул голову, но я настойчиво продолжала:
- Да, возьму и спою! Здесь и сейчас.
Умею ли я петь – этого я не знала, но собиралась выяснить в процессе.
- Спой, – согласился тот из упырей, кто командовал всей мертвой братией. – Но не на спине же у букха. Или ты все-таки нас боишься?
- Вот еще, – беззаботным голосом отозвалась я, после чего выпала из седла.
Может, язык у меня и был хорошо подвешен и руку мертвому голубю я тоже протянула, зато все остальное закоченело так, что у меня попросту не хватило ловкости элегантно слезть с Черныша.
Наверное, я бы грохнулась на землю, но меня подхватил один из упырей.
- Вот же… мухараша! – пробормотала я, уставившись в его жуткое лицо.
Но рот упыря, похожий на черный провал в черную пропасть, почему-то растянулся в улыбке.
- Она наша! – довольным голосом возвестил он, повернувшись к своему главному.
- Ваша, ваша, – пробормотала я, – чья же еще? Только поставь меня на ноги. И вот еще, мне нужен теплый чай и сухая одежда. Нет, не такие лохмотья, как на вас, а что-нибудь получше. Но главное, чтобы оно было сухим.
Покосилась: забытый мертвыми караван исчезал в темноте, но светлячки они мне оставили, и на том спасибо.
- Песню! – прохрипел один из скелетов.
- Пес-ню! – проклацал челюстью второй, а затем со всех сторон стали раздаваться голоса: – Песню! Песню!
- Сперва чай, – заявила я всем. – Иначе я заболею и умру. Тогда я на вас обижусь, и больше не будет вам никаких песен.
Возможно, упыри окончательно растерялись от моей наглости… Может, их убедил мой голубь или нечаянно вырвавшееся у меня слово «мухараша», но уже скоро я получила сухую одежду, украденную из землянки кладбищенского сторожа: тунику и штаны.
У того же сторожа, сейчас, по словам упырей, спавшего мертвецким пьяным сном, стащили еще и чайник, не забыв похозяйничать в его доме и нагреть воду в очаге. Из еды получилось добыть только засохшую краюху хлеба, которую я скормила Чернышу.
Затем уселась на один из могильных камней и под завывание публики затянула песню.