Мочу ладонь и стираю корку со скулы. Кожа под ней горячее воды. Вокруг него поднимается пар.
Корвин закрывает глаза. Я веду пальцем по брови, по переносице, по нижней губе. Губа вздрагивает. Он приоткрывает рот, и выдох обжигает мне палец.
— Повернись.
Голос садится.
Он поворачивается. Старые рубцы на спине белые, поверх них лежат свежие полосы от древка Хорта. Я кладу ладонь ему между лопаток, и он каменеет весь, от затылка до поясницы. Наверное, под рукой Иссары он каменел так же.
Руку надо убрать. Не убираю.
Пар в купальне густой, и я хватаю его ртом.
Я веду пальцами по рубцам, по одному, сверху вниз. На пятом он выдыхает. Нижние уходят под воду. Расставляю ноги в стороны и тяну Корвина к себе.
Корвин подаётся назад и откидывает голову мне на плечо. Мокрые волосы холодят шею.
Теперь он сидит у меня между колен, спиной к моей груди, и сквозь намокшую ткань я чувствую каждый его вдох. Набираю воду в ладони и лью ему на грудь. Веду ладонями по по животу. Мышцы вздрагивают под пальцами, и он ловит моё запястье. Держит. Отпускает.
Внизу живота тянет так сладко, что колени сами сжимаются у него на боках.
Корвин глухо стонет. Он молчит и только дышит.
Потом разворачивается ко мне лицом. Вода снова перехлёстывает через край. Он берёт с бортика мыло и намыливает мне шею, плечи, ключицы. Ладони у него в мозолях, а по мыльной коже скользят плавно, и легко пробираются под сорочку. Большие пальцы задерживаются во впадинке между ключиц.
Я поднимаю глаза. В глубине его зрачков тлеет рыжая искра. Свечи горят у меня за спиной.
Ладони сползают по мокрому льну ниже, на грудь. Жар его рук проходит сквозь ткань. Под большими пальцами твердеют соски, и Корвин замирает. Почувствовал.
Руки идут дальше. Ныряют под подол, поднимаются по бёдрам вместе с сорочкой и ложатся мне на талию, на голую кожу. Грудная клетка Корвина ходит вверх-вниз.
Я кладу ладони ему на грудь. Сердце под ними колотится так же часто, как моё.
Потяни он сейчас шнурок сорочки, я ему всё позволю. Сил у меня хватит только на то, чтобы держаться за его плечи.
Он наклоняется. Лоб касается моего лба, губы замирают в волоске от моих. От него пахнет мылом и кровью.
Пальцы находят шнурок и тянут. Узел распускается наполовину, сорочка съезжает с плеча.
Но Корвин вдруг отпускает шнурок.
Он отодвигается к дальней стенке чаши. Вода между нами парит.
— Прикажите, Госпожа, — говорит он. Голос у него севший. — И я сделаю для вас всё. Как раньше. И даже больше, чем раньше.
С подбородка у него капает. В глазах отражаются свечи, и на миг они кажутся золотыми.
Прикажите? То есть всё это он делает только по приказу, а самому не надо?
Корвин кивает, будто услышал вопрос. Выбирается из купальни, вода стекает с него на пол. Поднимает мокрую рубашку и оборачивается.
— Вы бывали в горах, Госпожа?
— Только в мечтах.
— С северной башни их видно. В ясную погоду. — Он проводит пальцем по ошейнику, по белому камню. — В горах все ходят с прямой спиной.
Дверь за ним закрывается.