Именно так должна была ответить Иссара.
Корвин усмехается.
Медленно наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. Между нами остаётся всего одна ладонь.
Слишком мало для приличий.
Слишком много, чтобы сделать вид, будто ничего не происходит.
— Семь лет я смотрел на это лицо, — произносит он тихо. — И только недавно впервые захотел к нему прикоснуться.
У меня перехватывает дыхание.
Он поднимает руку.
Пальцы замирают возле моей щеки, не касаясь её. Так близко, что я чувствую тепло его ладони.
Я не отстраняюсь.
— Почему? — спрашиваю едва слышно.
Корвин касается моей щеки.
Его ладонь шершавая, тёплая. От неожиданности я закрываю глаза и сама чуть поворачиваю голову, принимая прикосновение.
Знаю, что не должна. Но ничего не могу с собой поделать.
Его пальцы медленно скользят по моей коже.
Я открываю глаза.
Он уже совсем близко.
Ещё немного — и между нами не останется даже этой последней грани.
Я чувствую его дыхание на губах.
Корвин смотрит мне в глаза.
Я замираю.
Карета дёргается и резко останавливается.
— Приехали, Госпожа! — доносится снаружи голос Ноэля.
Мы отстраняемся.
Слишком поздно, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.
Агна встречает нас у ворот с лампой. Лицо у неё серое.
Я поднимаюсь по лестнице, прохожу галерею с картинами и останавливаюсь у своей спальни.
Поперёк порога лежит покрывало, сложенное вчетверо. Каждое утро Брам складывает его именно так. Каждую ночь разворачивает и ложится.
— Брам ушёл утром на рынок, Госпожа, — говорит Агна у меня за спиной. — и пока не вернулся.
Мне становится не по себе.