Но почему так рано?
Мать-Смотрительница Ильва входит в главный зал, опираясь на посох. Посох белый, с двойным навершием: два серебряных круга, большой и малый. Две луны. Сама Ильва маленькая, в белом балахоне и покрывале до пола. Глаза у неё почти бесцветные.
За ней идут две храмовые стражницы с посохами попроще. Последней входит Ровена, с веером и с улыбкой. Проходя мимо меня, она роняет вполголоса:
— Я же обещала, сестрица.
— Мать, — говорю я и кланяюсь. Глубоко. Перед Смотрительницей спина Иссары гнётся сама, и я впервые благодарна этому телу.
Мои мужчины стоят на коленях вдоль стены. Корвин первый, Тиан последний.
Ильва садится в моё кресло. Мне остаётся стоять.
— Леди Иссара, — голос у неё мягкий. — Глава вашего Дома говорит, что ваши рабы ужинают за вашим столом.
— Глава моего Дома повторяет сплетни с рынка, Мать.
— Значит, леди Ровена лжёт?
Веер Ровены замирает.
— Леди Ровена ошибается, — говорю я. — На рынке много говорят. Ровена много слушает.
Ровена улыбается шире. Ильва переводит на неё светлые глаза и снова смотрит на меня.
— Назовите Первое Слово Обычая.
Память отзывается сразу.
— «Кровь Матери — закон Дома».
— Второе.
— «Мужчина — стена Дома. Стена молчит».
— Третье.
Я открываю рот, и память молчит. Голос Иссары, который все эти дни подсказывал мне каждое имя, пропал. В голове у меня звучит только мой собственный: «Ершов, билет номер семь».
— Третье Слово, леди Иссара.
На экзаменах в педагогическом у меня был один приём на случай пустой головы. Я хвалила вопрос и выигрывала время.
— Это очень хороший вопрос, Галина Пет... — Я прикусываю язык. — Мать.
Ильва медленно наклоняет голову набок.
— Как вы меня назвали?
— Матерью.
Веер Ровены раскрывается. Она прикрывает им рот, и над веером я вижу её глаза. Они смеются.
— Сестрица после болезни путает слова, — говорит Ровена. — Вчера она поблагодарила моего раба. Я решила, у неё жар.
Ильва смотрит на меня долго.