Поздним вечером, уложив её в кровать, я вернулась к себе и достала старое, почти износившееся платье – то самое, в котором я приехала в дом Строганова. Стараясь действовать как можно тише, отпорола от подола широкую полоску ткани, сложила её вдвое и намочила в тазу с холодной водой.
Потом на цыпочках проскользнула в детскую и положила мокрую тряпицу на полу у самой кровати Даши, поперёк того места, где она обычно спускала ноги.
“Ну что, проверим, сработает ли?”
И ведь сработало!
Я уже дремала, когда сквозь подступающий сон услышала шорох и тихое, растерянное:
– Ой!
Глава 51
Я встрепенулась, прогоняя остатки сна, и на цыпочках скользнула в детскую. Даша сидела на краю кровати в белой ночной сорочке с кружевами, болтая босыми ногами.
Мягкие каштановые пряди лежали по плечам, глаза ещё сонные, но в них уже проглядывалось искреннее недоумение.
– Ольга Георгиевна, – увидев меня, она растерянно моргнула и перевела взгляд на молочно-белые ступни с аккуратными пальчиками. – Это не я.
– Всё хорошо, Дашенька, – я села рядом с ней и обняла за плечи, прижимая девочку к себе. – Конечно не ты, это я… Решила подоткнуть тебе одеяло, да воды пролила случайно. Ложись, моя хорошая, спи.
Ложь моя была шита белыми нитками и вызывала кучу резонных вопросов, например, почему я не убрала мокрую тряпку и откуда вообще рядом с ней взялась вода.
Даша сонно кивнула, то ли поверив мне на слово, то ли её сморила усталость. Я помогла ей лечь под одеяло, поправила его, и она мгновенно провалилась в сон, даже не успев до конца закрыть глаза.
Я не сразу вернулась к себе. Сперва выждала немного, привалившись к спинке кровати и слушая её ровное дыхание. И лишь потом вернулась в свою постель, готовая снова бежать по зову девочки, если понадобится.
Остаток ночи прошёл без шорохов и скрипов половиц, и утро я встретила с чувством тихой победы.
– Так держать, Оля, – улыбнулась, разглядывая своё отражение.
Выглядела я, мягко говоря, неважно. Несколько бессонных ночей давали о себе знать – серые тени под глазами, тусклые волосы, бледное лицо. Зато ссадина почти зажила – корочка отошла и осталось едва заметное розоватое пятно.
Завтракали мы с Дашей по обыкновению вдвоём. Как шепнула Марья Фёдоровна, Строганов ушёл на ночь глядя и вернулся лишь с петухами. Заперся у себя в кабинете, отказавшись от завтрака, и только попросил крепкого, сладкого чаю. А ещё велел передать ей, Оленьке, чтобы зашла к нему, когда освободится.
Пока я размышляла, зачем я снова понадобилась Дмитрию Александровичу, Даша весело щебетала о вчерашних танцах и о том, что она уже написала в своём новом дневнике.
– Первая запись про папеньку, – доверительно сообщила она, склонившись над тарелкой с кашей. – Что он слушал сказку и улыбался. И что он… он очень хороший. И заботливый. И сильный, как Железный дровосек!
– Хороший, – согласилась я, погладив её по голове. – Очень.
А сама думала, что же такого случилось. Может скажет, что я действительно обозналась и это был вовсе не Безродный? Или снова будет выговаривать мне за вчерашнее? Или…
Ладно, чего гадать?
Пока не услышу – не узнаю, а так только накручивать себя.
Оставив Дашу читать книгу о путешествии по странам, я поспешила на второй этаж. Остановившись перед дверью поправила волосы, расправила подол и, сглотнув, тихо постучалась.
– Входите, Ольга Георгиевна, – послышался голос Строганова.
Кабинет встретил меня запахом табака и старой бумаги. Его превосходительство сидел за столом, хмуро перебирая какие-то папки. Подняв на меня уставший взгляд человека, который всю ночь провёл на ногах, отложил их в сторону и чуть заметно усмехнулся.
– Закройте за собой дверь, пожалуйста.
Я шагнула внутрь, притворив за собой тяжёлую створку.
– Ваше превосходительство, – осторожно поинтересовалась, не в силах сладить с любопытством, – а как вы поняли, что это я?