– Всё хорошо, Даш, – пришлось покривить душой. – Но ты запомни раз и навсегда: те слова, что ты услышала той ночью, они не просто плохие, а ужасные. Никогда больше о них не вспоминай и не повторяй, даже если услышишь их от папеньки.
Подумав, добавила, погладив её по макушке:
– Мне, правда, за них очень стыдно.
Даша по-взрослому вздохнула:
– Лишь бы папа больше не злился. Я буду спрашивать, что можно говорить, а что нельзя, – пообещала она, умильно глядя на меня. – Договорились?
И с хитрой улыбкой протянула мне согнутый мизинчик.
– Хорошо, – мы сцепились мизинцами, а после я обняла и прижала её к себе. – Я в тебе не сомневаюсь, моя хорошая.
Пожелав девочке спокойной ночи, я вышла, предусмотрительно оставив смежную дверь распахнутой настежь.
Приготовившись ко сну, добавила, стоя на пороге, разделяющим две комнаты:
– Не забывай, Даша, я рядом.
– Не забуду, – сонно зевнула она и, немного подумав, спросила. – Ольга Георгиевна, папенька из-за меня вас не выгонит?
– Нет, что ты, – улыбнулась ей, хотя не была ни в чём уверена. – Папенька не злой, он просто устал. И переволновался, ведь он старается изо всех сил, чтобы поймать того негодяя. Он очень любит тебя, Даша, поэтому переживает сильнее, чем нужно.
– Не хочу, чтобы папенька переживал, – вздохнула Даша. – Хочу чтобы он улыбался и смеялся, также, как и вы.
Мне уж точно было не до смеха, но я её прекрасно понимала. Неприятно и обидно видеть, когда родные ходят вечно хмурые и злые.
Даша уснула быстро, но отличии от неё, сон ко мне не шёл. Я ворочалась с боку на бок, а в ушах стояло шальное Строгановское “покажете, как вы выкрутитесь?”
“Вот действительно, и как мне теперь выкрутиться, когда мы снова столкнёмся с превосходительством? Делать вид, что ничего не было? Или смотреть на него с видом оскорблённого достоинства?”
Естественно, прежняя я не боялась ни близости, ни поцелуев, в конце концов, я не была монашкой, и меня коснулась бурная студенческая жизнь. Но то современные реалии. А здесь, в Светлоярске девятнадцатого века один случайный поцелуй не в то время, не в том месте, может стоит бедной дворянке Оленьке будущего.
Мысли путались, и я уже почти провалилась в сон, когда я вдруг услышала странный, отрывистый звук, а после кто-то коснулся моей руки.
Глава 41
Я тут же распахнула глаза, готовая кричать и звать на помощь. Неужто в дом снова проник колодник, не испугавшись присутствия Строганова? Так сказать, доделать начатое.
Сердце рухнуло в пятки и резко подскочило к горлу, перекрывая доступ к кислороду. Рот открылся, но из него не вырвалось ни звука.
Может, это сон?
Первые секунды ужаса прошли, и я глазам не поверила, увидев Дашу. В тусклом свете луны с отблесками фонарей её фигурка казалась до невозможности хрупкой, почти прозрачной. Ночная сорочка белела в полумраке, волосы распущены, отсутствующий взгляд – ну вылитое привидение!
Несколько секунд я рассматривала её не моргая – ровное, спокойное дыхание, и только тонкие пальчики с коротко подстриженными ногтями цепко сжимали мою руку.
– Даш, – шёпотом позвала её, пытаясь сесть. – Даш, ты чего? Приснился дурной сон?
Она молчала. Стояла как изваяние, не шевелясь и не отвечая.
И тут до меня дошла суровая правда: сомнамбулизм.
Или, говоря простым языком – у Даши случился приступ лунатизма.
Я цокнула языком и выдохнула:
– Ну зашиби–и-и-и-ись.