– Прошу прощения, ваше превосходительство, – мягко повторила, всем видом давая понять, что не готова идти на конфликт. – Так вышло.
Вот только моя покорность лишь распалила Строганова.
– Так вышло? – голос начальника сыскной полиции стал ещё громче и жёстче. – А что ещё так выйдет, Ольга? Чему вы ещё научите мою дочь? Каким ещё бранным словам? Или начнёте на пару сбежать из дома? Играть в азартные игры?
“Ага, – фыркнула про себя, держась исключительно на иронии. – Будем с Дашкой резаться в подкидного на пирожки с капустой”.
– Что вы сказали? – рявкнул он, заметив, как шевельнулись мои губы.
Чёрт! Я это вслух сказала? Если так, то мне, говоря простым русским разговорным, хана пришла.
– Повторите громче, – потребовал он, – или вам в очередной раз напомнить ваше место в моём доме?
Это стало последней каплей.
Я резко вскочила, едва не опрокинув тяжёлый стул. Тот жалобно скрипнул и на секунду завис на задних ножках, но не упал. Упёрлась ладонями в столешницу по обе стороны от полупустой тарелки с супом и возмущённо уставилась на Строганова.
– Прошу прощения, ваше превосходительство! В следующий раз, когда Дашу попытаются убить, я буду заламывать руки, закатывать глаза и жалобно причитать: “Милейший сударь, позвольте! Ослабьте, пожалуйста, хватку, а то Дарье Дмитриевне не хватает воздуха!”
Воздуха и правда не хватало. Горло сжималось, не позволяя драгоценному кислороду наполнить лёгкие, а инстинкт самосохранения кричал о том, что в лучшем случае – меня сейчас же выставят за дверь и запретят приближаться к этому дому. А в худшем – привет, тюремная камера.
Дмитрий Александрович, подпитывая мой страх, медленно поднялся на ноги. Шагнул в мою сторону и я вздрогнула, увидев, как он сжимает кулаки.
Он же не опустится до того, чтобы меня ударить?
Но тело решило не рисковать и ноги сами шагнули назад. Строганов также молча шагнул ко мне с бледным, каменным лицом.
– Не передёргивайте, Ольга, – морозным тоном отчеканил он.
Ещё один шаг. Я мелко попятилась назад, но уже не могла остановить поток эмоций.
Меня тоже прорвало. Не в то время, не в том месте, и с крайне неподходящим человеком.
– Вы себя хоть слышите? А вы – взрослый, сильный мужчина, что скажете, когда поймаете Безродного? “Оп-ля! Пройдёмте, голубчик, в камеру?”
Кажется, Дмитрий поперхнулся от такой наглости и поспешно приложил кулак ко рту, сделав вид, будто закашлялся. Внутри, под рёбрами, разжималась туго сжатая пружина, волнами выплёскивая напряжение:
– Скажите прямо, ваше превосходительство, вы выгоните меня за то, что у меня отключились мозги и включился инстинкт самосохранения?
И снова шаг, а я – два мелких шага назад и уперлась-таки поясницей в подоконник. Дальше некуда бежать. Либо сигать в окно, но чтобы его открыть, надо ещё повозиться со створками.
– Да, я выругалась, – упрямо продолжила, каждым словом подписывая себе приговор. – И мне искренне жаль, что Даша запомнила эти слова. Дети – они как губка, всё впитывают. Но вы-то сами хороши, Дмитрий Александрович?
Он изумлённо вскинул бровь:
– А я что?
На секунду повисла тревожная пауза, и я скорее уловила, чем услышала шорох за дверьми в столовую. Хотелось запрокинуть голову и завыть от досады: похоже, нашу ссору услышал весь дом, и сейчас небольшой штат прислуги греет уши, приложившись ими к створке.
– Это я, что ли, начала обсуждать жертв Безродного при Даше? – прошипела я, хотя понимала, что слухи полетят быстрее ветра, учитывая, что мы ссоримся за закрытыми дверьми. – Зачем вы начали делиться такими ужасными подробностями в то время, как она ещё не отошла от случившегося! Прошло всего два дня!
– Дарья в порядке, – процедил сквозь зубы Строганов, но я почувствовала лёгкую неуверенность в его голосе.
– Дарья не в порядке, – парировала я, говоря то, чего сама боялась признать. – То, что она не захлёбывается слезами, значит лишь то, что пережитое сейчас сидит внутри неё как бомба замедленного действия. Любое неосторожное слово, громкий звук или шум за окном – рванёт так, что нам всем не поздоровится!
И только выговорившись, я осознала то, что его превосходительство оказался слишком близко – на расстоянии вытянутой руки. Сердце без того колотилось, как будто я пробежала кросс, ещё и щёки залило жаром, а в глазах Дмитрия Александровича появилось что-то шальное.
Я и сама была на грани, но всё-таки понимала, что на эмоциях мы можем сделать глупость, совершив которую мы оба пожалеем…