Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Книга Церемоний сохранила нам вполне протокольный рассказ о триумфальном въезде Василия I в Константинополь после разгрома павликиан в 872 году. Император проводит ночь в монастыре Абрамитов, вне ограды. На следующий день, в сопровождении наследного принца, оба на белых лошадях с сбруей, украшенной драгоценными камнями, басилевс сначала приветствуется димами, затем, прибыв к Золотым воротам, он принимает Префекта Города, который подносит ему лавровый венок. Тогда, среди бесчисленной толпы, он следует по Триумфальной дороге, чья почва усыпана цветами, чьи портики затянуты драгоценными тканями, украшенными букетами роз и миртов. За ним шли главные арабские пленники с повозками, полными добычи. Остановка происходила на Форуме Константина, где император входил в церковь Богородицы и менял свои военные одежды, чтобы надеть пурпурную тунику и плащ, затканный золотом. Шествие затем принималось в Святой Софии Патриархом и достигало, наконец, Большого дворца [445].

Рассказ о въезде Никифора Фоки в Константинополь после его провозглашения императором гораздо живее [446]. С императорского дромона он сошел в Гепдомоне, где сел на белого коня, покрытого пурпурной и золотой попоной. Перед ним несли шесть знамен из драгоценных тканей. Чтобы достичь Святой Софии по Триумфальной дороге, ему пришлось рассекать волны толпы, которая его приветствовала. «Великие и малые, богатые и бедные, знать и члены фракций, жители пригородов и порта, ремесленники сотнями тысяч, бесчисленные монахи, солдаты и матросы в отпуску, крестьяне Фракии и Вифинии… неся, несмотря на летнее солнце, зажженные факелы, воскуряя ладан, размахивая маленькими флажками. Всюду звучали трубы, накары [литавры кавалерии], барабаны, кимвалы. Всюду раздавались, неумолчно, неслыханные приветствия всего этого народа!». Как представить себе вход этой ревущей толпы под возвышенные своды Святой Софии, чей блеск огней заставлял вибрировать тона мозаик на золотом фоне!

Но эти триумфальные пышности были исключительными. Другие, более скромные зрелища возбуждали любопытство зевак, в частности, экзотические животные, слоны, ведомые погонщиками, верблюды, на которых восседали негры, и т.д. [447] Слишком часто также улицы пробегали позорные процессии приговоренных к смерти или увечью, преступников, заговорщиков, часто высокого ранга, посаженных задом наперед на ослов и битых розгами. Вместо того чтобы бежать от этих зловещих парадов, толпа искала их и проявляла на них свою жестокость. Императорские принцессы, не смея показываться открыто, не стыдились украдкой смотреть на эти зрелища [448].

Ипподром, чью административную организацию, различные назначения и характер его фракций показали в другом месте, занимал до XII века значительное место в жизни Константинополя. Поэтому необходимо изложить то, что мы знаем о его устройстве и о зрелищах, которые там разворачивались.

Увлечение бегами. – Бега колесниц, запряженных двумя или четырьмя лошадьми (биги и квадриги), чье происхождение восходит к древним эллинским играм, были излюбленным спортом греков и римлян. Жители Константинополя, каков бы ни был их социальный ранг, от императора до последнего конопатчика, страстно увлекались успехами возничих, чей цвет они приняли. В аристократических кругах было хорошим тоном интересоваться исключительно лошадьми и бегами. Это была главная тема разговоров, и дискуссии об играх Цирка были часты [449].

Григорий Назианзин описывает этих любителей бегов как настоящих неистовых, подпрыгивающих, кричащих, подражающих вознице, хлещущих воображаемых лошадей, обменивающихся между собой возничими, лошадьми, конюшнями «и часто столь бедных, что у них нет на что поесть на один день» [450].

Африканские мозаики изображают несколько конюшен, содержание которых требовало больших затрат. Покрытые богатыми попонами, лошади стоят перед своими яслями, с именем каждой из них: Delicatus, Polidoxus, Alcides и т.д., и пожеланием «Vincas» («Побеждай») [451]. Известно, что любовь Константина V к лошадям снискала ему прозвище Каваллин и что, разрушив мозаики Золотого Милиария, которые изображали вселенские соборы, он заменил их портретами своих любимых возничих [452]. Еще более удивительной была страсть к своим лошадям патриарха Феофилакта (933-956), сына императора Романа Лакапина [453].

Сами возничие приобрели подлинную важность в Государстве. Их осыпали богатствами и почестями. После их смерти им воздвигали в V веке бронзовые статуи, иногда даже во дворце Сената [454]. На сохранившемся основании, которое поддерживало статую Порфирия, барельефы представляют победы возничего, стоящего на своей колеснице, одетого в короткую тунику без рукавов, с ногами, покрытыми гетрами, с поясом, украшенным переплетенными кожаными ремнями, держащего пальму и венок [455]. Поэты воспевали их успехи [456], и происхождение четырех фракций возводили к победе Александра Великого на Олимпийских играх [457]. Одна из излюбленных тем украшения драгоценных тканей в VI веке изображала, в обрамлении медальонов, возничих, управляющих своими квадригами на полном скаку [458].

Возничие не менее того рекрутировались изначально из низших классов, но в IX веке видят, что эту профессию упражняют знатные, как один из 42 мучеников Амория в 845 году [459], и, в виде исключения, басилевс Михаил III, в своем ипподроме Святого Мамаса, и придворные, которых он заставлял надевать куртку одной из фракций [460].

Сооружение. – Ипподром Византия был построен Септимием Севером (после 195 года) по образцу Циркуса Максимуса в Риме, но местность была на склоне, и потребовались галереи подпорные, чтобы поддерживать сооружение, которое имело около 500 метров в длину на 117,50 м, включая ступени. Предполагают, что по меньшей мере 30 000 зрителей могли разместиться на ступенях. Нынешняя площадь Атмейдан сохраняет главные памятники, которые возвышались по оси сооружения на спине, вокруг которой поворачивали колесницы. Это сначала обелиск, воздвигнутый Тутмосом III в Гелиополе, в 1700 году до христианской эры, и доставленный в Константинополь по приказу Феодосия Великого в 390 году; он покоится на четырех бронзовых кубиках, установленных на основании, украшенном рельефами, которые изображают императора, председательствующего на играх. Это затем бронзовая колонна из Дельф, сделанная из трех переплетенных змей, чьи головы прежде возвышались, чтобы поддерживать золотой треножник, посвященный Аполлону после победы при Платеях (479 год до христианской эры). Это, наконец, обелиск из каменной кладки, прежде покрытый бронзовыми плитами и восстановленный, согласно надписи, Константином Багрянородным (944-959) [461].

Между этими памятниками видели большое количество скульптурных групп, как группа Волчицы, вскармливающей Ромула, и статуи: произведения, вырванные из языческих храмов, как Геракл Лисиппа, рядом с императорскими статуями, как статуя Ирины, восседающей на колонне посреди фиала [462]. Остаток фонтана такого рода из белого мрамора, снабженный рельефами, изображающими игры, был найден в 1845 году; круглые отверстия, открытые на стенах, могли давать начало струе воды, которая падала в бассейн [463].

[Карта – Константинополь в Средние века.]

До конца XIX века, не считая памятников площади Атмейдан, внешний вид Ипподрома знали главным образом по гравюрам XV и XVI веков, которые представляли лишь его руины [464]. Важнейшая – та, которую Панвинио извлек из Топографии Константинополя, составленной около 1450 года. Она воспроизводит на юге, со стороны моря, конец полукруга с аркадами, на севере – стену, прорезанную проемами, которые давали доступ к конюшням. На арене видны вереница обелисков и колонн, а также многочисленные холмики, происходящие от сноса ступеней и домов, построенных внутри ограды [465].

В наше время подпочва Ипподрома исследовалась несколько раз. Позади Музея янычар на западе, сады на террасах позволяют видеть кирпичные стены, которые образовывали конечный изгиб (сфендона), и искусственные насыпи указывают место ступеней [466]. На северо-западе от мечети Ахмеда, Адольф Тьер открыл в 1907 году серию конюшен, покрытых кирпичными сводами, покоящихся на параллельных стенах, вдоль древней беговой дорожки [467] [468].

Более глубокие раскопки были произведены в 1918 и 1932 годах Манбури и Вигандом. Под сфендоной были вскрыты 25 концентрических камер, выходящих в круговой коридор, освещенный большими окнами на уровне ниже беговой дорожки. Аналогичные камеры тянулись вдоль стен Большого дворца: с этой стороны начало двух арок, по-видимому, является остатком колоннады, которая еще существовала в XV веке. Установили существование фонтана у основания обелиска Константина VII, со стоком на четыре стороны, и нашли основание Дельфийской колонны, сделанное из простой капители: эта колонна, которая была полой, была также превращена в фонтан [468].

В 1927 и 1928 годах Кассон и Талбот Райс произвели несколько зондажей по оси памятников. Неожиданный результат: они не нашли никакого следа террасы, подобной той, что в Циркусе Максимусе, но насыпные земли, чтобы компенсировать уклон почвы. Спина, если можно так назвать осевую линию памятников, не представляла бы никакого рельефа [469].

Кафисма и карцеры. – Как и Циркус Максимус в Риме, Ипподром Константинополя примыкал к Императорскому дворцу, и василевс переходил прямо из своих покоев в ложу, предназначенную для него, – Кафисму. Большинство археологов со времен Лабарта, и в последний раз Эберсольт, видели эту ложу над конюшнями (карцеры), которые образовывали на восточном конце здание, перпендикулярное ступеням. Чтобы достичь Кафисмы, василевс, отправляясь из дворца Дафны, должен был следовать по длинной галерее, окружавшей четверть периметра Ипподрома, что маловероятно [470]. Книга церемоний показывает, что Феофил проходил под Кафисмой, чтобы достичь дворца Дафны, что было бы невозможно, если принять теорию Лабарта [471].

Пиганьоль и Фогт показали, что Кафисма, построенная по образцу императорской ложи в Риме, была подлинным дворцом, примыкающим к церкви Святого Стефана в Дафне и расположенным на длинной юго-восточной стороне Ипподрома. Потайная винтовая лестница (кохлея) связывала церковь с ложей, но василевс достигал ее по широкой каменной лестнице, которая выходила к бронзовым дверям императорской ложи [472]. Перед этой ложей находилась терраса, Пи [473] или Стама, венчавшая портик. Одна из граней основания обелиска показывает, за ажурными балюстрадами балкона, императора стоящим перед вооруженными копьями стражами, выстроенными в линию, рядом с ним сановников, несущих кошельки [474].

Карцеры были устроены в башне, фланкированной двумя крыльями и увенчанной бронзовой квадригой, взятой из храма на острове Хиос при Феодосии II [475]. Великолепные бронзовые лошади были увезены в Венецию в 1204 году и помещены над большим порталом Сан-Марко.

На каждом из крыльев открывались шесть ворот, чтобы пропускать колесницы. Другие ворота, расположенные у основания башни, давали доступ к большому двору, открытому со стороны города (дигиппион), с конюшнями фракций по сторонам.

Туда перевозили накануне бегов лошадей, которые должны были участвовать в состязаниях; настоящие конюшни находились дальше. Над воротами находилась ложа, которая служила распорядителю игр; ее ошибочно принимали за императорскую ложу [476].

Представление на Ипподроме. – Помимо изображенных памятников, главный источник состоит в главах Книги церемоний, составленной Константином Багрянородным. Благодаря критическому изучению этих текстов, Г. Милле признал в них следы двух различных сочинений, отрывки которых были произвольно соединены: 1) Книга Мастера церемоний, чья роль была существенной, составленная, вероятно, при Михаиле III, но с элементами различных эпох; несколько формул датируются Юстинианом, другие – VIII веком; 2) Книга фракций, которая содержит прежде всего хоры и приветствия и указывает из церемонии лишь то, что хористам нужно знать, чтобы вмешаться в нужный момент. В ней узнают формулы, которые не могут датироваться ничем, кроме V века, и имена возничих соответствуют именам из романа об Александре [477]. Константин Багрянородный соединил эти два элемента в единый трактат, в своем желании составить официальный тип празднования игр [478].

Приготовления к представлению длились два дня. Накануне фракции просили у василевса разрешения отпраздновать праздник и вечером исполняли танец с факелами. Накануне, когда завеса, возвещающая о представлении, была вывешена на воротах Ипподрома, фракции отправлялись в карцеры и приветствовали императора, каждая фракция выражая для себя пожелания победы. Затем происходил в конюшнях осмотр лошадей, которые должны были быть здоровыми и неповрежденными [479].

Но вот наступает великий день. У ворот Ипподрома тессерарий собирает жетоны, которые требуются от зрителей, и ступени заполняются. Во дворце Дафны император облачился в свои регалии, простерся, со свечой в руке, в различных молельнях и достиг триклиния Кафисмы, который предшествует ложе. Там происходит торжественный прием сановников, которые имеют привилегию присутствовать на играх в императорской ложе. Мастер церемоний, через посредство препозита, приходит объявить василевсу, что всё готово: колесницы запряжены, народ размещен на ступенях, демархи и демократы фракций на своих постах, императорская гвардия выстроена вокруг своих знамен.

Момент торжественный: по знаку императора двери открываются, мастер церемоний приподнимает край императорского плаща, василевс появляется на ложе, восходит на помост, где помещен его трон, и трижды благословляет народ, осеняя крестом приподнятым краем плаща, сначала в середине, затем направо, в сторону венетов, и налево, в сторону прасинов.

Пусть представят себе сцену: чудовищное пространство с его портиками, статуями, памятниками, его обелиском, напоминающим о веках баснословной древности, его трофеями побед – греков над варварами, христианских императоров над язычеством, – его ступени, простирающиеся до потери зрения, нагруженные бесчисленным народом, склоняющимся под благословением автократора и оглашающим сооружение громом приветствий; затем, в абсолютной тишине, хоры фракций, сопровождаемые серебряными органами, и публичное поклонение императору со стороны сановников, которые затем занимают места рядом с ним; наконец, следуя древнему обычаю, государь, бросающий салфетку, маппу, на арену, и, по этому сигналу, двери карцеров, открывающиеся одновременно, и возничие, устремляющиеся на беговую дорожку, преследуемые неистовыми криками зрителей, каждый приветствует свой любимый цвет, освистывает и бросает вызов своим противникам.

Признают, что мир того времени едва ли знал зрелище столь грандиозное, и поймут восхищение, которое оно возбуждало у иностранцев, которых никогда не забывали пригласить насладиться им [480].

Бег (миссус, дрóмос, пальма) включал четыре квадриги четырех цветов, которые должны были сделать семь кругов по беговой дорожке. На пролете портика были подвешены страусиные яйца, и одно убирали после каждого заезда; напротив находились семь бронзовых дельфинов, извергавших воду [480].

Порядок, в котором выходили колесницы, предварительно разыгрывался по жребию с помощью урны, содержащей шарики и номера, закрепленной посреди портика: скульптура представляет двух возничих, которые опрокидывают ее ударами кнута [481].

Несколько памятников показывают приставов, останавливающих колесницы, когда бег закончен, и победителя, прибывающего к мете и поднимающего руки, в то время как персонаж, одетый в тогу, официальный костюм префекта Города, протягивает ему пальму [482]. Победа подчеркивалась ритмичными приветствиями победившей фракции, с ответами всего народа в честь возничего и василевса, которого умоляли даровать награду, состоящую из трех номизм и венка [483].