Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В VI веке Юстиниан продолжал жить в относительно скромном доме, расположенном на Пропонтиде, где он проживал до своего воцарения. Он вставал до зари, ложился очень поздно и, не заботясь ни о каком этикете, вставал ночью, чтобы работать или прогуливаться в размышлениях [290].

В X веке в императорских апартаментах царил очень простой этикет. Паппиас (привратник) открывал двери дворца на заре. Кубикуларий будил василевса, ударяя три раза в его дверь ключом. Тот, once одетый, отправлялся в тронный зал, где молился перед иконой, затем давал аудиенцию своим советникам или иностранцам. Когда он их отпускал, паппиас гремел своими ключами, чтобы все вышли, и дворец запирался в третий час [291].

Нарушения этикета. – Удивляет свобода поведения некоторых императоров, которые выходили из дворца ночью, без всякой свиты, для инспекции улиц Константинополя. Лев VI хотел таким образом лично удостовериться, что полицейские посты, расставленные на перекрестках, чтобы собирать бродяг и заключать их в тюрьму до утра, добросовестно несут свою службу. Выйдя из дворца, он наткнулся на первый пост и откупился 12 номисматами. У второго поста он снова откупился, но у третьего его обобрали до нитки, избили и посадили в тюрьму. На следующий день он дал себя узнать тюремщику и смог выйти. Вернувшись во дворец, он велел наказать тех, кто его пропустил, и наградить тех, кто его арестовал [292].

Тот же государь однажды вечером застал врасплох монахов монастыря Псамафия, настоятелем которого был его духовный отец Евфимий. Чтобы войти, он заставил прозвучать молоток входной двери, как простой частный человек, и захотел поужинать с монахами [293].

Несчастный Михаил IV Пафлагонский (1034-1041), чувствуя себя окруженным заговорами, также предавался ночным вылазкам. Он выезжал из дворца верхом и скакал по улицам. Жители, которые не ignorated этого, оставались дома, и сходки становились thus невозможными [294].

Императорский стол. – Многочисленные свидетельства показывают, что за исключением торжественных пиров, установленных дворцовым календарем, василевс ел со своей семьей, без большей церемонии, чем его подданные, обслуживаемый не высокими сановниками, а рабами.

К тому же не видно, чтобы императорский стол был более роскошно сервирован, чем у частных лиц. У Юстиниана он был даже гораздо менее роскошным: он никогда не ел мяса и не пил вина; он питался дикими травами, сохраненными в соли и уксусе, и иногда постился два дня подряд накануне праздников [295]. Точно так же Никифор Фока, ведший во дворце жизнь аскета, согласился есть мясо только тогда, когда его духовные руководители приказали ему это [296]. Василий II жил с простотой солдата [297].

Особенно характерная черта, показывающая, насколько византийские обычаи мало походили на версальский этикет, – императоры ужинали в кругу семьи с императрицей и своими детьми [298] и, что особенно важно, – честь, которую Людовик XIV никогда никому не оказывал, – приглашали своих подданных к своему столу. Правда, торговец воском, которого Никифор I пригласил на обед, должен был заплатить за эту милость почти всем своим состоянием [299], но это исключительный случай. Видно, как Михаил III во время охоты садится за стол с Феодорой, своей матерью, несколькими сенаторами и своим оруженосцем, Василием, будущим императором [300]. Лев VI заставляет есть с собой в самой красивой зале дворца Константина Дуку, который сбежал из своей багдадской тюрьмы, где его отец, Андроник, был massacred [301]. Никифор Фока принимает Лиутпранда, посла Оттона Великого, во Дворце у Источника и задерживает его на обед; во время трапезы он заставляет читать комментарий святого Иоанна Златоуста на Деяния апостолов [302]. Приведем еще трапезу, на которую Никифор Вотаниат, чувствуя свой трон поколебленным, приглашает великого доместика Алексея Комнина и его брата Исаака, поместив одного справа от себя, другого слева. Другие приглашенные занимали стол, и обслуживание осуществлялось рабами под руководством метрдотеля [303].

Иногда же, ни больше ни меньше, как у какого-нибудь доброго буржуа, попугай развлекал гостей, и именно благодаря этому обстоятельству будущий Лев VI вышел из тюрьмы, куда его заключил его отец Василий [304]. Наконец, императоры без церемонии приглашались на обед к своим подданным или принимали их гостеприимство. Мы приводили пример Льва VI, садящегося за стол монахов Псамафия, которых он застает врасплох однажды вечером [305]. Тот же государь принимает в 908 году приглашение магната Константина Липса присутствовать на освящении церкви, которую тот построил близ Святых Апостолов, и завтракает с ним [306]. Михаил III, скача во главе своего эскорта, замечает бедную женщину, выходящую из бани, слезает с лошади и просит ее принять его, чтобы поесть хлеба с отрубями и острого сыра: смущение женщины, у которой нет припасов дома, но император импровизирует повара и виночерпия, завтракает со своей хозяйкой и возвращается пешком во дворец [307].

Личные занятия. – Таким образом, несмотря на календарь, насыщенный многочисленными праздниками, и обязательства, созданные управлением Империей, у императоров оставалось еще достаточно времени, чтобы отвести место в своей жизни занятиям сугубо личным, которые варьировались в зависимости от их вкусов.

Помимо празднования церковных праздников, частное благочестие занимало большое место в жизни большинства государей. Большой дворец имел свои святилища, где клирики часовни совершали службы, и некоторые императоры любили смешиваться с хорами певчих, как Лев Армянин, убитый во время пения утрени в ночь на 26 декабря 820 года, и Феофил, который сам руководил хорами и исполнял гимны своего сочинения [308]. Другие, как Никифор Фока и Михаил IV, вели под пурпуром аскетическую жизнь [309].

Несколько государей были обязаны своему воспитанию вкусом к литературе, красноречию, богословию, искусству, музыке. Феодосий II проводил часть ночи за чтением и, чтобы позволить своим слугам спать, пользовался усовершенствованной лампой, автоматически поддерживаемой. Он также умел лепить, рисовать и каллиграфировать [310]. В X веке Константин Багрянородный имел те же занятия, но с большим разнообразием способностей: живописец, ювелир, скульптор, музыкант, сведущий в механических искусствах, историк, археолог, обладатель энциклопедических знаний [311]. Сочинения, написанные им самим или под его руководством, составляют и сегодня один из важнейших источников нашего познания византийского мира [312]. Лев VI, его отец, тоже интеллектуал, но меньшего масштаба. Как и другие императоры, он соединял с литературными вкусами вкус к оккультным наукам [313].

Но более легкомысленные занятия не были редки. Как и при большинстве дворов средневековья, в Священном дворце были дураки, карлики, шуты, которые развлекали государей своими выходками и свободой речи, как шут Феофила Дендерис [314], как фаворит Константина Мономаха, Роман Боила, чье комическое заикание и выходки сомнительного вкуса были радостью двора [315].

Другие императоры отдыхали, играя в кости. Эпиграмма Палатинской антологии описывает партию Зенона в игру, напоминающую триктрак или нарды [316]. В XI веке неспособный Константин VIII был так страстно увлечен этой игрой, что проводил за ней часть ночи и заставлял ждать послов, чтобы не прерывать начатую партию [317]. Игра в шахматы, пришедшая из Индии через посредничество Персии, была также известна в Византии с VI века [318].

Большинство императоров также находило время предаваться различным спортивным занятиям в самой ограде Большого дворца. Феодосий II, упражнявшийся в стрельбе из лука и метании дротика [319], считается введшим в моду игру в мяч иранского происхождения, в которую играли верхом на лошади и которая есть не что иное, как поло, импортированное одновременно в Китай и, под названием циканистерий, в Византию [320]. Эта игра стала любимым спортом императоров, которые предавались ей с сановниками на манеже, устроенном внутри дворца [321]. Игроки пользовались для толкания мяча молотком, заканчивающимся в форме изогнутой ракетки (циканий). Разделенные на два лагеря, они по очереди бросали мяч [322]. Стадионы, предназначенные для этой игры, существовали в Эфесе и Трапезунде [323].

Императоры любили также игру в мяч [324], а также зрелище атлетических состязаний, кулачный бой, панкратий и т.д. [325], и ипподром, расположенный у входа в Босфор, в пригороде Святого Мамаса, по-видимому, был предназначен для их использования, как показывает пример Михаила III, который правил там колесницами в ливрее Венетов [326]. Охота была особенно любимым времяпрепровождением большинства императоров. Михаил III, Василий I, Роман II, Исаак Комнин упоминаются как великие охотники. Императоры имели под рукой приятный парк Филопатий, расположенный вне Большой стены, обнесенный стенами, лесистый, богатый дичью, хорошо орошаемый [327], но они также отправлялись в настоящие экспедиции, сопровождаемые Гетайрией, во Фракию или в Малую Азию. Видели, как Роман II председательствовал утром на играх в Ипподроме, затем обедал с сенаторами, потом играл в циканистерий и выигрывал несколько партий, и, наконец, с наступлением вечера отправлялся на охоту в Азию и возвращался во дворец, убив четырех кабанов [328]. Столь же страстный охотник, Исаак Комнин скакал, испуская громкие крики, чтобы возбуждать своих собак, и останавливал дичь на полном скаку, пронзая ее стрелой. Он охотился также с соколом и метал дротик в медведей и кабанов [329]. Вдали от того, чтобы всегда жить в Священном дворце, государи часто отправлялись отдыхать в многочисленные дворцы, которыми они владели в пригородах Константинополя, либо близ Большой стены (дворец у Источника), либо вблизи Золотого Рога (Серебряное озеро), либо на европейском берегу Пропонтиды (Гебдомон) или, напротив, на азиатском берегу (Халкидон, Иерия, где состоялся иконоборческий собор 754 года) [330]. Как и их подданные, они посещали термальные источники вулканического региона, расположенного у подножия Олимпа Вифинского, между Брусой и Эски-Шехиром (Дорилеем). Там находились Пифийские термы, перестроенные Юстинианом и куда Феодора отправлялась с эскортом в 4000 человек [331]. Эти бани продолжали посещаться императорами до X века [332].

Преобразование дворцовой жизни. – Воцарение Комнинов принесло большие изменения в официальную жизнь василевса, ставшую все менее поглощающей. Этикет не исчез, пышность церемоний не стала меньше, но их число уменьшилось, а свобода поведения императоров и их окружения стала гораздо более выраженной.

Эти изменения обусловлены более частыми и тесными контактами с западными людьми, франками, тогда в большой милости и мало заботящимися об этикете. Их влияние возросло еще больше после двух последовательных браков Мануила Комнина с франкскими принцессами: Бертой Зульцбахской в 1146 году и Марией Антиохийской в 1161 году.

С другой стороны, первые три Комнина – военные люди, чаще находящиеся в лагерях, чем в Константинополе; они окружены своими многочисленными родственниками, братьями, племянниками и т.д., которым раздали высшие должности, отсюда – большая сердечность между василевсом и его подчиненными и более простая жизнь, чем при дворе македонских императоров.

Дворец Влахерн. – Наконец, событие, важность которого нельзя преувеличить, – это оставление Алексеем Комнином святилища императорской религии, Большого дворца, и перенос двора во дворец Влахерн, расположенный в глубине Золотого Рога, на высоте, откуда господствовали над городом и сельской местностью и чья внешняя стена сливалась с Большой стеной. Роскошный дворец Текфур-Сарай, с так богато украшенным фасадом, должен был входить в его ограду, но он известен главным образом по описаниям Одона Дейльского, историка короля Франции Людовика VII, который получил там гостеприимство в 1147 году, и Вениамина Тудельского, Гийома Тирского и других путешественников [333]. Монах-богослов Иосиф Вриенний произнес перед императором между 1416 и 1425 годами двадцать одну речь о Троице в различных залах этого дворца, номенклатуру которых дают его манускрипты [334].

Свидетельства единодушны относительно великолепия его апартаментов, украшенных росписями, «где золото сияет повсюду», его большого двора, вымощенного мрамором: «Не знаю, – говорит Одон Дейльский, – что придает ему больше ценности или красоты, утонченность искусства или богатство материала». Особенно восхваляли Большой Триклиний из порфира, где состоялся собор 1166 года [335], после которого манускрипты Вриенния упоминают императорские апартаменты (койтон), отличные от приемных покоев, церковь Святых Апостолов, триклиний Илии и Секретон дворца [336]. Испанец Перо Тафур, видевший этот дворец около 1439 года, находит его плохо содержащимся, кроме императорских апартаментов, где государи, впрочем, жили в тесноте [337] [338].

Дворец Влахерн, когда Комнины поселились в нем, был для них более приятной, комфортабельной резиденцией, чем Большой дворец, со своим лабиринтом апартаментов и приемных залов, накопленных веками: в этом отдаленном пригороде они наслаждались более здоровым воздухом, большей безопасностью и вели более простую и приятную жизнь. Большой дворец от этого не переставал быть святилищем императорской монархии. Именно оттуда василевс всегда отправлялся в Святую Софию в день своей коронации, и именно там, в зале Хрисотриклиния, Мануил Комнин торжественно принял короля Иерусалима Амори в 1171 году, хотя и приготовил ему роскошное гостеприимство во Влахернах [338].

Жизнь Алексея Комнина. – Алексей Комнин проживал во Влахернах с момента своего воцарения (1081). Он собрал там Сенат в 1083 году и провел собор в Большом Триклинии в 1086 году [339]. В его домашней жизни наблюдается любопытное смешение этикета и непринужденности.

Дежурный евнух входит в спальню василевса до его пробуждения, нищие приближаются к ней, не будучи остановлены, и враг василевса проникает туда, чтобы убить его: лишь благодаря хладнокровию служанки он не может совершить свое преступление [340]. В отношениях с иностранцами Алексей держался традиционной пышности и соблюдения этикета [341], но в своем дворце он вел настоящую семейную жизнь, и там не наблюдается ни малейшего следа затворничества женщин. Императрица и ее дочери – у постели больного Алексея, и Анна Комнина служит арбитром между врачами, мнения которых расходились [342].

Хотя Алексей – один из самых деятельных императоров, правивших Византией, он располагал многочисленным досугом, когда жил в Константинополе. По совету своих врачей он предавался физическим упражнениям, ездил верхом, играл в поло на манеже дворца и страстно любил охоту [343]. Проснувшись, он играл в шахматы с некоторыми из своих родственников [344]. Он содержал зверинец, в котором находился лев [345]. Он присутствовал на играх в Ипподроме, и именно на одном из этих зрелищ он простудился и заработал болезнь, которая должна была его унести [346]. Наконец, он находил время читать и изучать, особенно богословие, и с заботой занимался школой, которую он основал близ церкви Святого Павла для детей военнопленных или небогатых семей [347]. Следуя его примеру, принцы и принцессы читали греческих авторов, любили богословские дискуссии и иногда имели своего штатного поэта [348]. Эрудиция старшей дочери Алексея, Анны Порфирородной, не была, следовательно, изолированным фактом, хотя и доведенным до исключительной степени.

Мануил Комнин. – Двор Алексея и двор Иоанна Комнина сохраняли некоторую суровость, которая исчезла при правлении Мануила (1118-1143), отмеченном триумфом в Византии западных мод и идей. Помимо официальных церемоний, которые при его правлении приобрели очень большой блеск, его личные занятия были многообразны, и разнообразие его вкусов обескураживает. Прежде всего военный человек, он сам обучал своих солдат и носил копье и щит такие тяжелые, что даже Раймунд Антиохийский с трудом мог управляться с ними [349]. Он особенно любил турниры по-французски, в присутствии дам двора, и иногда спускался на арену [350]. Он играл в долгие партии в поло со своими придворными [351] и имел страсть к охоте на диких зверей с ястребом, соколом и даже прирученными леопардами [352].

Однако этот человек действия имел настоящую склонность к литературе и наукам. Он читал сочинения по географии, тактике, естественным наукам и астрологии. Он был сведущ в медицине и хирургии: он лечил своего шурина императора Конрада III, заболевшего во время крестового похода 1148 года; и на охоте в окрестностях Антиохии в 1159 году король Иерусалима Балдуин III вывихнул руку, Мануил сошел с лошади и, к изумлению всех, сделал ему необходимую операцию [353]. Напомним, наконец, что он был увлечен богословием и сочинял труды, которые читал на синодах и чья смелость пугала его современников [354].

Официальной жизни дворца Мануил предпочитал пребывание в своих загородных домах на Пропонтиде, где сменялись празднества, перемежаемые пиршествами, концертами, танцами, выступлениями жонглеров и мимов. Никакой этикет не царил на интимных трапезах, которые Мануил принимал со своими братьями и кузенами, трапезах, оживленных выходками его фаворита, великого логофета Иоанна Каматера, способного одним глотком осушить огромную чашу из порфира, которая датировалась со времен Никифора Фоки и содержала 5 литров вина. Эти попойки иногда перерастали в ссоры, и однажды случилось, что василевс был ранен ударом шпаги, пытаясь разнять дерущихся [355].

Династия Ангелов. – Исаак Ангел и Алексей III представляют жалкую фигуру по сравнению с Комнинами: они едва ли думали о чем-либо, кроме как ускользнуть от официальной жизни. Исаак жил главным образом в великолепном дворце, который велел построить себе на острове в Пропонтиде. Он жил там, окруженный своими наложницами и шутами, которых допускал одновременно с императорскими принцессами: за его столом речи были самыми вольными [356]. Проявляя еще меньше интереса к делам Империи, Алексей III был полностью праздным, занятый исключительно своими удовольствиями и растрачивавший государственную казну на их удовлетворение. Вынужденный в 1202 году отправиться на подавление восстания в Малой Азии, он оставил преследование его главаря, укрывшегося у султана Икония, отослал свои войска, остановился в Брусе и организовал увеселительную поездку по Пропонтиде. Весь двор собрался на императорской галере, где сменялись игры, пиршества, танцы, концерты. Затем, в момент, когда корабль приближался к Константинополю, его захватил сильный шторм, и он укрылся в Халкидоне. Оттуда василевс и его гости сумели добраться до одной из гаваней Большого дворца, где и разместились. Алексей хотел вернуться во Влахерны, но его астрологи предупредили его, что положение планет неблагоприятно. Он следовательно ждал, ведя веселую жизнь и устраивая игры в Ипподроме. 4 марта было объявлено ему как счастливый день при условии отъезда до восхода солнца. В назначенный час корабль стоял на якоре, и императорская семья собиралась сесть на него, когда произошло землетрясение. Несколько человек были ранены, и один кубикуларий был поглощен землей: корабль, тем не менее, отплыл и доставил василевса во Влахерны по Золотому Рогу [357].

Период Никеи и Палеологи. – В столь активном существовании никейских императоров, которые, когда не были в походе, проводили свои дни, занимаясь делами, не было места ни для многочисленных церемоний, ни для удовольствий и развлечений.