Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предместье Святого Маманта, где находилась колония русских купцов, располагалось за городом, на Босфоре. Принимались величайшие предосторожности, чтобы не допустить злоупотребления их правом имперского гостеприимства. Имя каждого из них и название города, откуда он прибыл, регистрировались имперским чиновником. Они могли входить в Константинополь только через одни ворота, не более пятидесяти человек, без оружия и в сопровождении византийского офицера. Они могли покупать шёлк только на сумму 50 золотых монет, и их товары опечатывались имперским чиновником. Товары, которые они привозили, облагались десятипроцентной пошлиной ad valorem. Они не имели права зимовать в Константинополе, но правительство обеспечивало их припасами на дорогу и пособиями во время их пребывания в Святом Маманте [1018].

В середине XI века великий торговый путь Руси, путь по Днепру, был перекрыт вторжением новых тюркских народов, печенегов, половцев, гузов. Торговля на Чёрном море сосредоточилась в Херсоне, который стал посредником между Русью и Византией. Использование торгового пути из Херсона в Киев зависело от отношений крымских готов с кочевниками. Некоторые херсонские купцы доходили до Новгорода. Среди товаров этой торговли с Константинополем большое место занимали соленья с северо-западного побережья Азовского моря [1019].

Болгарская колония. В отличие от Руси, Болгария была чисто земледельческой страной; кроме того, разработка рудников обеспечивала государству большие доходы. Болгарию, кроме того, пересекали три торговых пути, выходивших к Чёрному морю, в Центральную Европу и в Фессалонику, с ответвлением от Белграда до Константинополя. Таким образом, через Болгарию проходило большое количество товаров и обогащало болгарских, греческих, армянских купцов, подданных князя. Со времен хана Тервеля (701-718), союзника Юстиниана II, в Константинополе существовала болгарская колония, вероятно, в предместье Святого Маманта [1020].

Длительная война царя Симеона против Империи (894-924) уничтожила болгарскую торговлю, но в договорах, заключённых между противниками в 900 и 924 годах, ежегодная поставка болгарам 100 вышитых скарамангиев является одним из пунктов дани, требуемой Симеоном [1021]. С другой стороны, в договоре, заключённом в 927 году между Романом I Лакапином и болгарским регентом от имени царя Петра, не видно никаких торговых статей [1022], но возникшая в результате тесная связь между двумя странами позволяет предположить, что торговое положение болгар в Константинополе было восстановлено.

Средиземноморская торговля, прерванная арабским вторжением, в конечном счёте возобновила свою активность в конце IX века, но под мусульманским контролем и с несением больших рисков, вызванных корсарами и военными операциями. Итальянские порты не прекращали открыто торговать с мусульманскими странами.

Рынок Рима. Дары пап церквам, перечисленные в «Liber pontificalis», свидетельствуют, что Рим продолжал получать продукты с Востока. Это узорчатые ткани, гобелены, ковры. Некоторые из этих изделий могли быть изготовлены на месте или происходить из арабской Испании, но большинство прибывало из Антиохии, Александрии, Константинополя. Часть папской казны, впрочем, состояла из даров византийских императоров [1023].

Таким образом, Рим был рынком левантийских продуктов. Епископы и аббаты со всего христианского мира, приезжавшие туда, запасались благовониями, пряностями, тканями [1024].

Рынок Венеции. Благодаря своему расположению на бесплодных островах лагуны, где не было даже питьевой воды, Венеция могла существовать, только став торговым государством. Византийское герцогство, не полностью эмансипированное, находившееся в постоянных связях с Константинополем и, следовательно, как замечает Пиренн, «приобщённое к высшей форме цивилизации», Венеция была обязана этому происхождению процветанием своей торговли [1025]. Она импортировала в Византию хлеб и вина из Италии, лес из Далмации, соль, рабов; там она покупала ткани, пряности и все восточные продукты [1026]. В то же время её купцы посещали рынок Рима и торговали с мусульманами Африки и Востока. Это были венецианские купцы, которые похитили тело святого Марка в Александрии [1027]. Венеция стала в X веке крупным рынком восточных продуктов, посещаемым лангобардами и даже французами. Любопытный эпизод, извлечённый из агиографического произведения, иллюстрирует характер и масштабы её торговли:

Биограф святого Жерара, аббата монастыря Орийак (879-909), рассказывает, что, находясь в Риме (который он посетил семь раз), Жерар купил драгоценные ткани. При возвращении, проходя через Павию, он увидел себя окружённым венецианскими и другими купцами, которые предлагали ему восточные товары. Он показал им приобретения, которые он сделал в Риме, но, когда он назвал цену, один венецианец дал ему понять, что одна из этих тканей стоит гораздо больше и была бы оплачена дороже даже на рынке Константинополя. Уязвлённый угрызениями совести, Жерар велел возместить продавцу через паломника, направлявшегося в Рим. Таким образом, Павия была важным рынком венецианской торговли и оставалась таковым ещё в начале XI века [1028] [1029].

В 968 году Лиутпранд встречает венецианских купцов в Константинополе, что не мешало их отношениям с мусульманами [1029].

По жалобе Иоанна I Цимисхия, который угрожал сжечь корабли, занимающиеся этой торговлей, дож Пьетро Орсеоло запретил в 971 году отплытие трёх кораблей, которые отправлялись в Эль-Медию, порт Кайруана, и в Триполи [1030].

Однако в марте 992 года дож Пьетро II Орсеоло, который жаловался на злоупотребления имперских таможенников в отношении венецианских купцов, получил от Василия II не только удовлетворение, но и важные привилегии. Тот факт, что венецианские купцы были поставлены под исключительную юрисдикцию логофета дрома, указывает на то, что в Константинополе уже существовал зародыш венецианской колонии [1031].

Южная Италия. Под лангобардским или арабским владычеством, как и после византийской реконкисты (876-892), порты Южной Италии, Бари, Таранто, Реджо, Салерно, Амальфи, Неаполь, были рынками обмена сельскохозяйственной продукции этих регионов на восточные товары [1032]. Эта торговля становилась всё более процветающей по мере того, как судоходство вновь становилось свободным. Купцы Южной Италии усердно посещали Константинополь в первой половине XI века. Они покупали не только драгоценные ткани и пряности, но и произведения искусства и продукты индустрии роскоши, которые они привозили в Италию. Незадолго до 1078 года Дезидерий, аббат Монте-Кассино, который перестраивал большую базилику своего монастыря, вызвал из Константинополя мастеров, искусных в искусстве настенной мозаики. Он отправил в Константинополь монаха с поручением испросить у василевса разрешение на изготовление алтарного стола из золота, украшенного эмалями и драгоценными камнями [1033]. В 1066 году он заказал в Императорском Городе бронзовые двери, украшенные насечёнными и чернёными фигурами, подобные тем, которые купец из Амальфи, Панталеон, первый из знаменитой семьи, подарил собору своего города. Дезидерий очень ими восхищался, и Мавр, сын Панталеона, взял расходы на себя [1034].

Мода на это утончённое искусство была велика в Южной Италии в ту эпоху, и именно меценаты, такие как Панталеоны из Амальфи или Ландульф, знатный салернец, способствовали своими деньгами его импортации в свою страну. Первым мы обязаны дверями Сан-Паоло-фуори-ле-Мура (1070), базилики Монте-Сант-Анджело (1076), Атрани (1087); Ландульф Бутромил взял на себя расходы на двери собора Салерно [1035].

Амальфитанская колония в Империи. Семья Панталеонов, владевшая домом в Константинополе, способствовала упрочению связей между Амальфи и Империей. Первый из Панталеонов является автором рассказа о событиях, которые привели к отлучению патриарха Михаила Керулария легатами Льва IX в Святой Софии 15 июля 1054 года [1036]. Другой гражданин Амальфи, Лай, распространил по всему христианскому миру трактат об опресноках, в котором умолял представителей двух конфессий избежать непоправимого раскола [1037].

В IX веке Амальфи избежал господства лангобардского герцога Беневенто (839) и стал независимой республикой [1038]. Прижатый к горам, на узком и суровом побережье, без иной связи с равниной Кампании, кроме прорывов, открытых потоками, низвергающимися к морю, территория Амальфи не предлагала своим жителям иного источника существования, кроме мореплавания. Близлежащие леса снабжали их древесиной, необходимой для кораблестроения, и уже в середине IX века их флот превосходил неаполитанский. Их торговля сначала устремилась к мусульманским рынкам Африки, но вскоре охватила более обширное поле. Мы находим их в Александрии в X веке, что не мешает им предоставлять свой флот в распоряжение Святого Престола, а затем Византии, чьими подданными они считаются, когда та вновь утверждается в Южной Италии. В 907 году их префект (первый магистрат) получает титул спафарокандидата, а в 920 году – патрикия [1039].

Но своего наивысшего расцвета торговля Амальфи достигла в XI веке. Амальфи был тогда главным посредником в торговле с Африкой и с мусульманской Испанией. Он имел фактории в Каире, в Сирии, в Диррахии на Адриатике и конкурировал с Венецией даже на рынке Константинополя [1040].

Ни один город, пишет Гийом Апулийский, не богаче золотом, серебром, тканями всякого рода. Его населяют многочисленные моряки, столь же сведущие в познании неба, как и моря. Сюда привозят товары из Александрии и Антиохии; здесь знают арабов и индийцев, жителей Сицилии и Африки [1041].

В Константинополе колония амальфитанцев была первым итальянским поселением, обосновавшимся на постоянной основе. Многие знатные лица проживали там, следуя примеру Панталеонов. Последние имели связи по всему Востоку, и их благодеяния не ограничивались их страной. Мавр, сын первого Панталеона, основал в Антиохии госпиталь для паломников с Запада. Благодаря своим связям с фатимидским халифом, они основали в Иерусалиме госпиталь Святой Марии-Латинской, предназначенный для амальфитанцев [1042]. С другой стороны, некоторые амальфитанцы стали монахами на Афоне. Между 980 и 1000 годами, при жизни святого Афанасия, семь товарищей сначала проживали в Ивироне, затем получили разрешение построить между Лаврой и Каракаллу монастырь амальфитанцев, чтобы жить там по бенедиктинскому уставу [1043].

Таким образом, до Генуи и Венеции Амальфи занимал преобладающее место на восточных рынках, но нормандское завоевание Южной Италии разорило его торговлю. Став подданными норманнов, врагов Империи, Амальфи потерял всякий кредит в Константинополе. В 1082 году Алексей I Комнин подчинил его колонию Венеции, которая отныне пользовалась всеми имперскими милостями [1044].

Как мы только что видели на примерах, рынок Константинополя и все средиземноморские рынки в значительной степени снабжались индустрией роскоши, которая получила в IX-XI веках необычайное развитие. Нам не нужно возвращаться к контролю, который государство осуществляло над этими отраслями, но можно констатировать, что именно этому этатистскому режиму была обязана хорошее качество продукции и устойчивость монеты.

Текстильная промышленность. Лён. После арабского вторжения Константинополь унаследовал текстильную промышленность Египта и в частности льняную промышленность, столь распространённую со времён римской эпохи, а также хлопчатобумажные ткани, использование которых, впрочем, было очень редким [1045].

В IX и X веках центром ткачества льна были район Стримона, Понт и город Керасунт. Корпорация торговцев льном (Λινοπράται) Константинополя покупала эти ткани для перепродажи портным для пошива туник и даже частным лицам, при условии, что те не перепродают их. Они хранили свои ткани в мастерских (Πραγμαστήρια), но не могли там производить продажи и должны были носить свои тюки на рынок на плечах [1046]. На некоторых льняных полотнах украшение было нарисовано или вплетено в саму ткань; другие были вышиты золотыми и серебряными нитями [1047]. В церкви Овиллера (Марна) реликвии святой Елены, привезённые из Рима в каролингскую эпоху, были завернуты в льняную ткань, пряденную на веретене и вышитую медальонами, соединёнными переплетениями, попеременно обрамляющими орлов с распростёртыми крыльями и львов, стоящих друг против друга и спиной к спине. Этот декор дополнен прекрасными крестообразными листьями, заполняющими пространство между медальонами [1048].

Суконное дело, шерсть. Согласно одной христианской надписи из Малой Азии, βράκαριος – это обычный портной. Термин, употребляемый в Константинополе, – βεστιοπράτης, а титул Ἱμάτιος сохранялся для портных высшего класса, которые изготавливали одежды из шерсти и шелка [1049]. Одна миниатюра Октатевха Сераля (XII век) изображает портного, сидящего, свесив ноги, на верстаке о шести ножках, под которым видна ткань, которую он украшает [1050].

Искусство гобелена из высоковорсной шерсти пришло одновременно из Египта и Ирана. Во все эпохи гобелены были востребованы в Византии для драпировок, завес (βῆλον, velum), которые широко использовались во дворцах и церквях.

Ираклий нашёл во дворце Хосрова II в Дастагерде большое количество ковров из высоковорсной шерсти и других, вышитых иглой [1051]. В X веке в дни больших приёмов в Большом дворце на пол стелили драгоценные персидские ковры [1052].

Однако искусство гобелена было введено в Константинополе и даже в провинциях, как Пелопоннес, где покровительница Василия заказывала изготовление мягких ковров для Новой Церкви [1053]. Эта промышленность сохраняется вплоть до XV века. В Фессалонике при Комнинах ею занимались евреи [1054].

Один гобелен XI века из высоковорсной шерсти, происходящий из Святого Гереона в Кёльне, ныне находящийся в Музее тканей в Лионе, сделан из шерсти по льну, что даёт кремовый фон. На этих фонах выделяются колеса, окружающие грифона с львиной головой, разрывающего жвачное животное; колеса соединены маленькими медальонами, отмеченными стеблем цветка или мордой хищника. Существует настоящая гармония между цветами хаки, зелёными, бледно-голубыми и лиловыми тонами с акцентами ржавого оттенка [1055].

Монументальный стиль проявлялся в произведении, от которого в одной американской коллекции сохранились лишь фрагменты и которое, согласно надписи, изображало святого Феодора. Судя по размеру фрагментов, в частности нимбированной головы, святой был изображён в полный рост, в натуральную величину. Стиль выдаёт утончённое искусство, благодаря тонкости моделировки, напоминающей искусство икон. Гамма цветов богата и нюансирована. Это великолепное произведение могло быть частью ансамбля, предназначенного для дворца или церкви [1056].

Наконец, во время своего пребывания в Париже в 1399 году Мануил II Палеолог подарил герцогу Жану Беррийскому гобелен, украшенный двуглавым орлом, изображённым на его гербе [1057].