Я тоже поддалась общему порыву и сделала несколько шагов, цепляясь за леер. Тогда я ещё не понимала, почему вся команда так обеспокоена, особенно офицеры. Мы ведь уже не одно судно тут видели. Местные воды буквально кишели плавсредствами всех мастей и размеров, под разными флагами. Чем же этот корабль отличается от других?
Ища ответ, я глянула в сторону мостика. Там стоял капитан. Он уже выхватил подзорную трубу из рук вахтенного офицера и вскинул её к глазу. Даже на расстоянии я увидела, как его скулы, загорелые от ветра и соли, резко выступили под кожей.
Он молчал несколько томительных секунд. И за это время напряжённое ожидание на палубе стало почти осязаемым.
— Турки, — наконец произнёс капитан, опуская трубу. — С пушками.
Слово «турки» явно несло угрозу. Покопавшись в памяти, я вспомнила, что к этому времени уже отгремела война за независимость Греции. Значит, формально здесь всё ещё правят османы, а фактически — баварский принц Оттон, король новой Греции под протекторатом Европы. Причём за этим принцем стоит и Россия. Поможет ли это нам?
Я оглянулась в поисках Станислава. Но увидела только матросов, замерших на своих постах. Мещерский исчез. Когда? Куда? Неизвестно!
— Груня, ты видела пана Крушинского? — спросила служанку.
Та, по наивности своей, похоже, не замечала всеобщей тревоги. Стояла рядом, задрал лицо к солнцу, и довольно щурилась, наслаждаясь его теплом.
— Ой, княгинюшка, так пан в каюту пошёл, — ответила она безмятежно.
— Давно?
— Да вот сразу, как тот матрос наверху прокричал что-то про парус.
Мне осталось лишь удивлённо хлопать ресницами.
— Убрать брамсели и крюйсель! — рявкнул капитан, заставляя матросов двинуться с места. — Лево руля, лечь в дрейф! Покажем, что не драться пришли!
Команды посыпались одна за другой. Палуба ожила, загудела. А я, видя, с какой деловитой сноровкой команда занялась привычным делом, и сама выдохнула тихонько.
Но расслабляться, похоже, не стоило: лица матросов оставались по-прежнему напряжёнными.
Между тем расстояние сокращалось. Вскоре я смогла различить людей на фелуке: загорелые, бородатые лица, цветные чалмы и тюрбаны, даже блеск кривых ятаганов на поясах.
Но больше ятаганов меня встревожили две пушки на приподнятом носу турецкого судна. Что если османы решат их использовать против нас?
— Княгинюшка, — Груня отвлекла меня от тревожных раздумий, — а вон и пан.
Я оторвала взгляд от фелуки и заметила Станислава.
Мещерский стоял чуть поодаль, у входа в надстройку, со спокойным, даже скучающим видом. Он следил за фелукой с выражением безразличного превосходства и, похоже, вообще не тревожился!
Но меня удивило не это, а то, как он был одет.
С него исчезла вся «польская» щегольская небрежность. Пропали яркий кунтуш, расшитый жилет, мягкие сафьяновые сапоги. Станислав сменил их на чёрный сюртук. Я не увидела ни эполет, ни других знаков отличия, но крой одежды был похож на военный. Даже осанка у него изменилась.
Что же задумал мой конвоир?
Он будто почувствовал, что я за ним наблюдаю. Повернул голову и едва заметно кивнул в сторону каюты.
Всё ясно, нам с Груней лучше уйти.
— Идём! — шепнула я, беря её под руку.
Но не успели мы покинуть палубу, как с фелуки, уже подошедшей на расстояние голоса, раздался окрик на ломаном итальянском:
— Корабль! Назовите себя и вашу цель в османских водах!
Я задержалась в дверях и оглянулась.
Увидела, как капитан «Сокола» шагнул к поручням и поднёс ко рту рупор. Но прежде чем он успел открыть рот, вперёд плавно выдвинулся Станислав.