Она мельком взглянула на меня из-под опущенных ресниц, и я вдруг поняла, что эта женщина совсем не похожа на горничную.
Слишком умные глаза. Слишком аккуратные руки с розовыми ноготками, явно не привыкшие к тяжёлой работе. Та же «интересная бледность, пронзительные глаза и тонкие руки», что отличают светскую женщину от простой служанки. Маловероятно, что она хоть раз держала в этих нежных пальчиках тряпку или ночной горшок.
Это «глаза и уши». Приставлена следить за каждым моим словом, каждым жестом. С этого момента я должна помнить: всё, что я скажу, всё, что сделаю, будет доложено и, возможно, самому Бенкендорфу.
Девица тем временем окинула взглядом мужчин, задержавшихся у моей постели, и цыкнула на них:
— Чего глаза пялите, паразиты! Живо за водой ступайте!
Мужики, конечно, не могли от растрёпанной после сна женщины глаз отвести. Груня, заметив их взгляды, сжала у горла ворот ночной рубашки и бросилась в уборную, чуть не плача от смущения.
А я даже бровью не повела. Так и возлежала, как памятник самой себе, только укрылась до подбородка. Княгиня я аль не княгиня?
Мужчины ушли. Дуняша же не торопилась. Она заглянула в уборную, где Груня пыталась справиться с пуговицами на одежде, и елейным голоском приказала ей там заодно и прибрать. Сейчас, мол, лохань принесут и воду, банька бы, конечно, лучше, да не топлена ещё.
Под это сладкое воркование Груня наконец-то оделась, смотала косу и бросилась выполнять поручение. Я увидела, как она выскользнула из комнаты с помойным ведром.
Сама Дуняша и пальцем не шевельнула, однако пошла следом за ней. Я же, оставшись одна, продолжала лежать. Чувствовала, это ещё не конец.
И верно — вскоре вернулись лакеи, а с ними — часовой с ружьём. Один лакей занёс в купальню лохань, второй принёс пару вёдер кипятка.
— Милейший, — я высокомерно взглянула на часового, хотя сделать это лёжа оказалось непросто, — здесь очень холодно! Передайте мою просьбу истопнику пораньше разводить огонь!
Тот молча щёлкнул каблуками, из чего я сделала вывод — меня охраняют не солдаты, а как минимум младшие офицеры.
Лакеи вышли, вернулись служанки. Груня болтала без умолку — рассказывала новой знакомой, какое я люблю мыло, как провожу время и почему мой туалет занимает так много времени. Кажется, эта болтушка успела поведать Дуняше всё о нашем путешествии! Или кое-что всё же удержала? Ох!
— Груня! — окликнула я строгим тоном. — Приготовь чистую одежду и мыльные принадлежности побыстрее!
— Ваше сиятельство, вы так долго добрались до столицы! — сахарным голоском пропела Дуняша. — Наверняка нужно бельё перемыть, мыла прикупить да мелочей разных… Отпустите вашу горничную со мной по лавкам торговым пройтись?
Груня от моего окрика застыла, а после слов Дуняши уставилась на меня, как щенок на мамку: «Отпусти, княгинюшка!» — умолял её взгляд.
— Сначала завтрак, — я добавила в голос металлических ноток, — потом сядешь вещи перебирать. Я сама решу, что замены требует, чего и сколько купить.
На эти слова ни Груня, ни Дуняша возразить не смогли. Да и как возразить той, кто в своём праве?
28.
Пока я вставала, принимала ванну и одевалась, «помощница» крутилась рядом, трогала баночки, коробочки и мою одежду, пытаясь вызвать меня на эмоции, а через них — на разговор. Я эти приёмчики знала и «не замечала» её вопросов, либо отвечала односложно.
Из всех моих немногочисленных платьев я выбрала самое строгое — тёмно-коричневое, из мягкой плотной шерсти, украшенное лишь скупым орнаментом в тон ткани. Волосы велела собрать в гладкий узел, без единого локона. Никаких украшений. Никаких духов.
Я должна выглядеть как женщина в беде, которой нечего скрывать.
Груня подала мне зеркальце. Оттуда на меня глянула бледная особа со скорбным выражением на лице. Тёмный цвет хорошо подчеркнул худобу и бледность и сделал кожу почти прозрачной.
Даже Дуняша, оценив мой облик, угомонилась и распорядилась принести наконец завтрак.
Готовили в «доме свидетелей» явно не для дворян. Мне подали мутную куриную лапшу, битки из жилистого мяса и разваренную кашу в качестве гарнира. На сладкое — пирожок с непонятными ягодами и слабенький чай.
Есть не хотелось совсем, кусок в горло не лез, но горячий суп согрел и вызвал прилив крови к щекам. Я попробовала кашу, ковырнула биток и отдала всё Груне, ограничившись чаем.
Дуняша еле дождалась, пока моя служанка доест в углу кашу с моими битками, вымоет руки и займётся перекладыванием вещей из сундука в шкаф.
Я была уверена, что багаж проверили много раз, но в глазах Дуняши билось самое настоящее любопытство. Польский костюм она встретила, едва не облизываясь:
— А что это у вас, госпожа?