Вскоре обе девицы ушли, а я осталась один на один с полным чайником и надкусанным пирожком.
Дверь Дуняша на замок не закрыла, однако я успела заметить застывшую в коридоре фигуру охранника и потому даже не дёрнулась с места. Наполнила себе чаю, сделала глоток и замерла в кресле, прислушиваясь к тому, что творится вокруг.
А вокруг была тишина. Глубокая, давящая. Казалось, дом вымер.
Желая избавиться от гнетущего чувства, я отломила кусочек пирожка, сунула в рот и стала жевать, запивая остывшим чаем. Но внезапно услышала тихий звук.
Я замерла, прислушиваясь.
Вскоре поняла, что это шаги. Кто-то поднимался по лестнице, и это был не один человек, а двое как минимум. Поступь уверенная, твёрдая. Она приближалась к дверям моей комнаты. Значит, это за мной.
Я отставила чашку и поднялась.
29.
Люди за дверью обменялись короткими фразами. Голоса были мужскими, значит, я не ошиблась. Это те самые «гости», о которых предупредила Дуняша.
Нервным жестом я поправила платье, одёрнула рукава, провела ладонью по волосам — гладко, ни одной выбившейся пряди. Сделала глубокий вдох. Ещё один.
Дверь открылась без стука.
На пороге застыли двое. Оба в штатском — сюртуки тёмные, добротные, без украшений и знаков отличий. Однако выправка у них была такая, что сомнений не оставалось: военные.
Старший, с аккуратно подстриженными усами и холодным взглядом, держал в руках сложенный лист бумаги.
— Коллежский асессор Строганов, — произнёс он сухо. — А это мой помощник, титулярный советник Мерцалов.
Человек за его спиной коротко кивнул. Лицо у него было молодое, но такое же непроницаемое, как у старшего.
Строганов убрал бумагу во внутренний карман сюртука и добавил тем же ровным, не терпящим возражений тоном:
— По поручению его превосходительства. Прошу следовать за нами.
Никаких «пожалуйста». Никаких объяснений. Просто факт: я должна идти с ними, и отказы не принимаются.
Накинув приготовленный Груней плащ, взяв перчатки и сумочку, я вышла из комнаты.
Во дворе стояла карета. Такая же тёмная, без гербов и опознавательных знаков, как и та, что привезла меня сюда. Таких сотни на улицах. Занавески на окнах были плотно задёрнуты.
Строганов сел со мной, Мерцалов присоединился к кучеру. Колёса застучали по булыжнику.
Поначалу я пыталась считать повороты, даже представила карту. Но быстро бросила это гиблое дело. А мой спутник всю дорогу молчал. Сидел неподвижно, как статуя, даже его дыхания не было слышно.
Наконец, спустя час, не меньше, карета остановилась.
Когда распахнулась дверца, свет ударил прямо в глаза. После темноты экипажа он показался мне ослепительным.
— Выходите.
Я шагнула наружу, щурясь.
Мы стояли в небольшом мощёном дворе, окружённом высокими стенами. Прямо предо мной возвышалось трёхэтажное здание из жёлтого камня, с белыми колоннами по фасаду и высокой аркой в центре. Над аркой — балкон с чугунной решёткой, над балконом — знакомый двуглавый орёл.
Я узнала это место. Его знал в Петербурге каждый.
Набережная Мойки, дом номер двенадцать. Главное здание Третьего отделения.
Меня взяли под локти с двух сторон и повели к подъезду. Дверь открылась без скрипа — массивная, дубовая, но на хорошо смазанных петлях.