Я повернулась к Груне, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Слышала? Ты остаёшься. Подожди немного и сделай вид, что ищешь пани Крушинскую. Если спросят, всем говори, что ты служанка княгини Витгенштейн и пришла за корзиной с бельём. Поняла? Тебя заберут из миссии и переправят к нам.
Груня глотнула воздух и кивнула, вцепившись в край фартука.
— Слушаюсь, п-пани.
Станислав, до этого молча наблюдавший, слабо кивнул в сторону Оффенбаха:
— Если служанка поднимет шум, это отвлечёт внимание от наших поисков. Моя супруга права.
Кирилл Петрович сухо ответил:
— Что ж, тут я с вами согласен. Девушка, запомните: вы Агафья, прачка из дома Витгенштейнов. Вы пришли за бельём и больше ничего не знаете. Через три часа после вашего задержания, если вас не отпустят, к вам придёт человек от миссии.
Груня испуганно закивала. А я поторопила, чувствуя, как внутри нарастает тревога:
— Раз мы договорились, то давайте начнём. Пока те люди, которые сейчас окружают здание, не ворвались сюда и не испортили все наши планы!
Кирилл Петрович быстро достал из мешка два серых грубых плаща. Коршунов шагнул к Станиславу.
— Ваше благородие, держитесь.
Он подхватил его под здоровую руку, приподнял. Станислав встал, закачался и тяжело оперся на плечо мичмана.
Я набросила плащ, натянула капюшон, заправила волосы. Второй плащ передала Станиславу.
Снизу донёсся приглушённый топот и неясные голоса.
Мы все замерли. Но звуки не повторились.
— Пора, — прошептал Станислав.
Мы вышли из номера. Первым шёл Коршунов с закутанным в женский плащ Станиславом, я — за ними. Кирилл Петрович и Груня остались. Как и все мои вещи, которых мне было жаль. Но я тешила себя надеждой, что кое-что всё же удастся вернуть вместе с Груней.
На первый этаж мы спускались не по парадной лестнице, а по узкой, деревянной, предназначенной для слуг. Стены здесь потемнели от времени и копоти, о чистоте ступеней никто не заботился. Воздух пах углем, пылью и старой штукатуркой.
Грубая, сколоченная из неструганных досок дверь вывела нас во двор. Там остро воняло помоями. Мы прошли ещё немного, обогнули дом, и я увидела остатки разрушенного здания: угол стены, вокруг которого валялся строительный мусор.
Там Коршунов сгрёб в сторону щит из гнилых досок, прикрытых щебнем. Под ним оказался чёрный квадрат — крышка люка.
И в этот миг с другого конца дома грянул резкий стук в парадную дверь. Удар кулаком или прикладом. А за ним — грубый голос на ломаном немецком:
— Открывайте! Немедленно! По прямому приказу его величества!
От неожиданности я нервно вздрогнула и схватилась за Станислава. Наши взгляды встретились в полумраке, и в его глазах я увидела решимость сквозь боль.
— Доверьтесь мне, — сказал он беззвучно.
Его ладонь легла поверх моей, судорожно вцепившейся в его рукав. От страха я не могла шевельнуться, но всё же нашла в себе силы кивнуть.
У парадного входа один за другим зажигались огни, шум и крики усилились. Однако Коршунов уже поднял крышку люка, спустился на несколько ступеней вниз и обернулся, принимая Мещерского почти на руки. Тот, скрипнув зубами, шагнул в чёрный провал, откуда пахнуло сыростью и землёй.
Не задерживаясь ни на секунду, я поспешила за ними. Под ногами хрустнула гнилая ступенька.
— Осторожнее! — хрипло шепнул мичман, подхватывая меня. — Теперь идите вперёд, до самого выхода. Там вас встретят.
— А вы? — я почувствовала, как кровь отлила от щёк. — Вы разве не с нами?