— Это свои? — я сглотнула горький комок.
Станислав кивнул. Однако на его лице было написано не облегчение, а холодная, отточенная готовность. Он будто ждал, что всё пойдёт не по плану. И от этого моя нервозность только усилилась.
— Груня, дай кочергу, — прошептала я, не отводя взгляда от тёмного проёма, за которым царила ночь. — Быстро!
Судя по шагам, она бросилась выполнять поручение. А через несколько мгновений я уже сжимала холодную железную ручку.
Вес кочерги слегка успокоил. Полная решимости воспользоваться ею, если за окном окажется вор или бандит, я сделала шаг вперёд. Ноги были ватными.
— Кто там?
За окном послышалось шуршание. Потом тихий мужской голос произнёс на чистом русском языке:
— Шкипер спрашивает, готов ли груз к отгрузке.
Я перевела взгляд с окна на Станислава. Тот приподнялся на локте, будто узнал говорившего. Его лицо исказила гримаса боли, но голос прозвучал ровно и громко:
— Груз просит позаботиться об упаковке. Вода прибыла до третьей марки.
У меня глаза округлились: что за бессмыслица? Он опять бредит? Но тот же голос за окном быстро добавил:
— Верно. Открывайте, ваше благородие. Свои.
Я сдвинула задвижку и потянула на себя тяжёлую раму. В щели возникло знакомое обветренное лицо с прищуром светлых глаз.
Мичман Коршунов?! Одет он был не в форму, а в поношенный камзол и тёмные штаны, которые сидели они на нём неловко.
— Сударыня, позвольте, — кивнув мне, он толкнул раму снаружи, и окно распахнулось.
Мичман проскользнул внутрь и бесшумно прикрыл окно. Его взгляд быстро ощупал комнату, оценил меня, застывшую с поднятой кочергой, сжавшуюся за моей спиной Груню и, наконец, Станислава.
— Сколько людей? — Мещерский первым нарушил тишину.
— Я один — быстро ответил мичман. — Выведу вас. Еще двое ждут с лодкой у старого причала.
Станислав с усилием повернул ко мне голову. Его глаза были прозрачными от усталости, но в них читалось жёсткое удовлетворение.
— Марцелина, собирайтесь. Через десять минут мы уходим.
Он откинулся на подушку, словно эта фраза забрала последние силы.
— Ч-через окно? — растерялась я.
— Нет, у нас план получше, — широко улыбнулся мичман.
Его слова ещё висели в воздухе, когда раздался стук в дверь, и мы все снова замерли. Кажется, даже дышать перестали. Только Коршунов сместил правую руку к складке камзола, где угадывался твёрдый предмет.
Взгляд Станислава стал острым.
— Подождите! — я ухватилась за внезапную мысль. — Это может быть... от княгини.
Опустив кочергу, шагнула к двери.
— Кто? — выдохнула еле слышно.
— Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час, — донёсся из коридора спокойный, ровный голос с лёгким акцентом. — Княгиня Витгенштейн просила передать корзину с бельём для пани Крушинской.
От облегчения у меня на спине выступил пот.