– Стой! Нельзя!
Да только оттолкнул парня Кузьма, бухнулся на колени у края колодца и запустил обе руки в сокровища.
– Мое! Мое!
Данила тащит дурака из омута, а тот лягается.
– Отвали! Не мешай! Мое!
И тут как заверещит! Тянет руки обратно, а не может вытянуть! Залипли, увязли в колодце!
– Отпусти! – кричит.
– Отпусти, – просит Данила.
– Не могу, – вздыхает Синюшка, – таков закон.
Хлопнула в ладони – и стали руки Кузьмы сверкать, переливаться каменьями. Раздался хруст – и вот распался человек на золотой песок, на разноцветные камушки. Только и послышался шелест и стук: новые сокровища осыпались прямо в Синюшкин колодец.
– А ты что же не решился? – всматривается Синюшка в лицо Даниле.
Боязно тому, но свое твердит:
– Как и сказал, по любви я пришел. Не за камнями, а за женой своей, Лизой! Отдай мне ее, пусть поправится, пусть полную жизнь свою проживет!
Замерла бабка Синюшка, задумалась.
Обернулась вокруг себя – видит Данила: это же его Лиза стоит! Только та, давняя: веселая, смешливая, совсем юная, еще до болезни! Красивая такая! Родная.
– А так не ладно, Данила? – улыбается Лиза. – Наградить тебя за смелость и верность прежней женой, любимой, юной красавицей, что болезни и боли не знает, что всегда смешит и сама смеется? Ладно ли так будет?
Греет руку малахитовый черпачок. Раньше вон холодил, а сейчас, как огонь, жжется.
«Я и так правильный выбор сделаю, баб Катя», – с благодарностью подумал Данила. Поднялся с колен и улыбнулся.
– Спасибо, бабушка Синюшка, но мне моя Лиза нужна. Настоящая, та, что на Земле родилась и росла. Что все помнит и тем мне дороже.
Подмигнула Лиза Даниле. Обернулась – и другой девицей стала. Совсем-совсем юной. То же синее платье, вместо платочка – ленты синие в синих косах, глазищи синим сапфиром сияют, губы улыбаются.
Только вдруг замерла Синюшка, насторожилась.
– Вовремя ты ко мне добрался, Данила, ох, вовремя!
Тут же мобильный в кармане у парня затрезвонил, закричал.
«Это из клиники!» – сразу кольнуло в сердце.
– Стой и смотри! – сурово приказала Синюшка.
Смотрит Данила: стелется по припорошенному снегом болоту синеватый туман, прямо к бабке Синюшке стекается. И колодец снова будто уменьшился, снова водой вместо самоцветов наполнился. Сияет, как и не было сокровищ в нем!
Глядит парень – из тумана возле Синюшки словно бы его Лиза поднялась. Полупрозрачная, волосы распущены, платье тонкое, долгое. Грустно глядит.
Посмотрела на Данилу, чуть кивнула, словно бы прощаясь, – и шаг в колодец делает.
– Стой! – приказала Синюшка.
Наклонилась дева и прямо из-под снега достает ягодку. Сочную чернику! Подошла Синюшка к Лизе и вложила ей ягодку в рот.