– Что бы ни было, не вмешивайся, пожалуйста. И не мешай. Лучше отойди подальше, спрячься.
Кузьма передернул плечами: очень надо ему!
Данила оглянулся: попутчик и правда ушел. Все к лучшему! Достал он зеленый ковшик из мешка, рукоятку плотно обхватил, поближе к маленькому прудику в синей пленочке подошел. Сглотнул слюну и сказал, как дед Михаил научил, проскрежетав от волнения:
– С ковшом пришел, да с пустым!
Резко стало холодно. От синего колодчика голубой туман пошел, все шире и шире расползается. Кажется Даниле, что и колодец расширяется, все ближе к нему край «полыньи». Вдруг видит, из-под тумана руки показались. Не человеческие руки, без кожи, без костей, без ногтей даже. А явно руки! Растут, тянутся к Даниле!
Страшно стало парню. Но помнит и бородатого, и баб Катю, и Лизу. Стоит. Смотрит. Про себя повторяет:
– С пустым ковшом пришел, ничего и не заберу! Только любимую отдай!
Тут синие руки расти перестали, туман чуть назад подался. Смотрит Данила – выходит из синей дымки старушка. Маленькая, сморщенная, низехонькая. Платье синее, волосы синие – да и кожа словно в синьке выстирана. Морщины по всему лицу, волосы тонкие, лохматые.
Глянула на него – и оскалилась. Снова руки тянет. А на руках-то уже и когти появились! Черные, колкие! Открыла рот, а в нем зубы тонкие, острые. Расплылась в хищной усмешке и как зашипит:
– От отца – руки да плечи, от матери – зубы да речи, от деда Игната – кайла да лопата, от бабки Катерины – особый поминок.
Чувствует парень: холод по всему телу ползет, сдавливает, сковывает, того и гляди до самого сердца доберется. Собрался Данила с силами и снова шепчет:
– С пустым ковшом пришел, ничего и не заберу! Только любимую отдай!
Захохотала старуха, платье когтями разрывает, а под ним – синяя-синяя плоть и кровь синяя из царапин сочится.
– Опоздал ты! Опоздал! Лизка твоя уже дважды в мой колодец ножкой ступала! Не вернуть ее, не вернуть! А сегодня уж жену твою ожидаю навсегда!
Данила видит: край синюшного колодца уже к ногам подходит, вода стальным темно-синим омутом гипнотизирует – ступай в меня, ступай!
Выдохнул парень и дальше, как бородатый учил, поступил. Встал на колени, бабушку Катерину в помощники призвал и окунул малахитовый черпачок прямо в синий омут!
Закричала бабка Синюшка, завопила! Данила дрогнул, но черпачок пустым не выдернул, только с синей водой вынул. Спрашивает снова:
– Отдашь Лизу?
– Не отдам!
Данила выдохнул и вылил синюю воду чуть поодаль. Зашипела земля, волдырями покрылась.
– Перестань, дурак! Перестань! Почто миры перемешиваешь, зачем мой колодец вычерпываешь?
– Отдай мне Лизу, прошу! – только и твердит Данила. И снова малахитовый черпачок в омут окунает.
– Стой, парень! Стой! Погляди-ка!
Поднял Данила глаза от синей воды и обомлел.
Вместо страшной старухи стоит перед ним женщина средних лет, в длинное парчовое платье черничного цвета одетая, в короне из синих камней и в синих же сапожках. Помолодела бабка Синюшка, ласковее уже разговаривает, рукой в омут указывает:
– Глянь-ка, Данила! Сколько сокровищ в моем омуте томится. Черпай не воду, черпай самоцветы! Сколько угодно, столько и бери!
Загляделся парень: самоцветы, самородки среди золотого песка сияют, и кажется, что весь колодец ими заполнен! Окуни черпачок – тут же полным вытянешь. Самым богатым человеком в мире станешь! Да не за этим он пришел.
Поднял Данила глаза на Синюшку, рот открыл, чтобы ответить…
И тут кто-то как закричит!
Обернулся Данила – а к нему Кузьма, проводник из агентства, бежит.