Несколько секунд Копец молчал.
— Один раз?
— Одна очередь.
— Результат видели?
— Пошёл вниз с дымом. Подтверждать не стал, вернулся к заданию.
Вот за это ругать было значительно сложнее.
— В следующий раз приказ выполнять буквально.
— Есть.
— Свободны.
Пилот развернулся к двери.
— И ещё.
Он остановился.
— Хорошо стреляете.
— Спасибо, товарищ генерал.
Когда дверь закрылась, начальник штаба всё-таки рассмеялся.
— Значит, наказания не будет?
— Будет.
— Какое?
— Запишем неподтверждённого. Пусть мучается.
Смех быстро закончился. На столе уже лежали новые донесения. Немцы усиливали прикрытие бомбардировщиков, возле важных переправ появлялись дополнительные зенитки, на некоторых дорогах после налётов машины начали заранее рассредоточивать. Несколько попыток перехватить высотные МиГи прекратились раньше, чем утром. Они учились, но учились и здесь. На аэродромах И-16 стояли уже без ракетных направляющих. Их пилоты знали, что завтра главной задачей снова будут немецкие истребители. На других площадках техники подвешивали ракеты под «Чайки», заправляли машины и латали пробоины. Среди этих самолётов всё чаще встречались бипланы с оскаленным котом на борту. Для советских лётчиков рисунок означал только одно: пилот прошёл школу и доказал, что способен не просто сбить противника, а выполнить задачу и вернуть ведомого домой. Для немцев смысл постепенно становился другим. Пехотинцы уже рассказывали друг другу о русских бипланах, которые внезапно появлялись над дорогами, выпускали ракеты и проходили следом пулемётами. Кто-то называл их просто «Чайками», кто-то повторял услышанное от лётчиков Schwarzer Engel. Рассказы обрастали подробностями, половина которых наверняка была выдумана, но одна деталь повторялась слишком часто: оскаленный кот на борту. Немцы ещё не знали, что означает этот рисунок. Они только начинали замечать закономерность. Если появлялся кот, неприятности почему-то становились особенно серьёзными.
Копец об этих разговорах ничего не знал. Он стоял над картой, на которой уже отмечали районы сосредоточения шестого и одиннадцатого механизированных корпусов. Завтра его самолётам предстояло не просто мешать немецкому наступлению. Впервые с начала войны они должны были помочь собственным танкам пойти вперёд. Первый день немцы задавали вопросы. Второй день обе стороны искали ответы. На третий Красная армия собиралась задать свой. Копец посмотрел на часы, затем на карту.
— Ну что, господа немцы. Время отвечать.
Глава 16
Контрудар
Утро 24 июня началось для Павлова раньше рассвета. Впрочем, последние двое суток понятия «утро» и «вечер» всё больше теряли смысл. Штаб фронта работал непрерывно, люди спали где придётся и сколько получится, карты менялись быстрее, чем успевали наносить на них новые отметки, а донесения иногда устаревали ещё до того, как попадали на стол командующего. Но сегодня всё было иначе.
До сих пор Западный фронт в основном отвечал на действия противника. Закрывал прорывы, перебрасывал резервы, восстанавливал связь, отводил части из-под угрозы окружения, цеплялся за дороги и переправы. Авиация Копца оказалась едва ли не единственным средством, которое с первого часа войны не только отбивалось, но и само заставляло немцев менять планы из-за ожесточённых ответных ударов. Сегодня отвечать должен был весь фронт, а не только лётчики Копца.
На карте перед Павловым лежало направление удара 6-го и 11-го механизированных корпусов. Замысел выглядел достаточно просто только на бумаге: собрать всё, что удалось вывести на исходные позиции, ударить по выдвинувшимся немецким соединениям, заставить их остановиться и хотя бы на несколько суток забыть о движении на восток.
В реальности всё было значительно хуже. Часть подразделений ещё находилась на марше. Где-то отстала артиллерия, где-то бензовозы. Сколько-то танков встали на дорогах из-за неисправностей, не увидев ни одного немца. Связь работала лучше, чем могла бы, но до идеальной ей было ещё далеко. Даже точное количество машин, которые действительно примут участие в атаке, продолжало постоянно меняться.
— Шестьсот сорок две, — доложил начальник штаба. — Это те, которые к настоящему моменту либо вышли на исходные, либо гарантированно подойдут до начала.
Павлов посмотрел на часы.
— Остальные?