— Уверен, что должен попробовать. Сосредоточение идёт с задержками. Шестой и одиннадцатый механизированные корпуса сохраняют управление, но части растянуты на маршах, есть неисправные машины, отстают тылы и артиллерия.
— Значит, не всё так хорошо.
— Не всё.
Сталин кивнул.
— Это лучше, чем когда докладывают, что всё хорошо.
Он перевёл взгляд на другую сводку.
— Авиация?
— Действует. Копец изменил порядок применения. И-16 освобождают от ракет и используют преимущественно против немецких истребителей. И-153 всё больше работают по наземным целям и сопровождают бомбардировщики. Сегодня один из ударов по скоплению транспорта у переправы дал хороший результат.
— Сколько уничтожили?
Тимошенко едва заметно улыбнулся.
— Копец опять не считает без подтверждения.
— Научился.
— Скорее, всегда таким был.
Сталин ничего не ответил. Его значительно больше интересовало другое.
— Павлова поддержит?
— Да. Но предупредил, что господства в воздухе не обещает.
— Правильно предупредил.
Карандаш снова остановился возле Гродно.
— Пусть готовятся. Завтра посмотрим, умеет ли Западный фронт не только выдерживать удар, но и отвечать.
К вечеру это же слово, хотя и совсем в другом смысле, прозвучало в штабе Копеца. Вернувшегося с задания пилота высотного МиГа уже ждали.
— Товарищ генерал, прибыл по вашему приказанию.
Копец посмотрел на него.
— Я вам что приказал делать при встрече с «Мессершмиттами»?
Пилот на мгновение задумался.
— В бой не вступать.
— Правильно. А вы что сделали?
— Я и не вступал, товарищ генерал.
Начальник штаба отвернулся, пряча улыбку. Копец прищурился.
— А немец что, сам задымился?
— Никак нет. Я один раз стрельнул и сразу обратно наверх.