Он думал, что сейчас раздадутся крики раненых, но не услышал ничего. И не увидел никого, кто упал бы на стене. Это было страшно — какой плотный град стрел и не единой жертвы.
Стрелы не переставая пролетали над ним, ударялись о камни, ломались. Воздух был полон их свистом. Но ни одна не коснулась ни его самого, ни тех людей, кого он мог видеть со своего места.
Он осторожно выглянул в смотровую щель. Под прикрытием стрел нападающие уже устремились к крепости. Вероятно, то же самое происходит на других участках. Здесь нападение ведется со всех сторон. Сейчас Барт, вероятно, думает, что обстрел крепости нанес огромный урон ее защитникам. Ведь по всем правилам, так и должно было случиться. В крепости должна была остаться жалкая кучка людей.
Слиты смело шли вперед. Несомненно, они горели желанием отомстить за смерть своих собратьев в шахте и крепости.
Голт с холодным любопытством наблюдал, как они приближались к стенам, устанавливали тараны и лестницы. За ними рассыпались арбалетчики и тоже стали обстреливать крепость.
Под этим градом стрел было глупо высовываться и вести ответный огонь, и все же... он не может довериться Камню Могущества...
Голт встал в полный рост, несмотря на град стрел. Воздух вокруг него наполнился визжанием, но ни одна стрела не коснулась его, пока он прицеливался и стрелял. Затем он подал сигнал.
Люди, видя, что он невредим, тоже поднялась и стали стрелять. С отчаянной смелостью, а может, свято веря в могущество магии, они стояли и стреляли без остановки. Точность попаданий, как и раньше, была сверхъестественной. Ни один выстрел не пропал даром. Слиты на равнине и на краю рва падали десятками, корчились в муках. Хвосты их извивались кольцами.
И все же они шли вперед. Они перебрасывали лестницы через рвы и перебирались по ним над водой. Десятками они падали замертво, заполняя ров своими телами, но их было очень много и не хватало людей, чтобы их всех перестрелять. Другие, вооруженные таранами, начали атаковать ворота.
Люди Голта производили ужасные опустошения в их рядах. И вскоре Голт рассудил, что пришло время для нового удара.
— Пора!— крикнул он людям у котлов.
Они начали поднимать тяжелый стальной сосуд, чтобы перевернуть его содержимое на головы нападающих. Он был очень тяжел. Голту пришлось придти к ним на помощь. Расплавленное золото колыхалось в котлах и когда его перевернули, желтый сверкающий поток хлынул сквозь щель стены.
Отвратительный запах горелого мяса ударил в ноздри Голта. Снизу донеслось шипение слитов, но это не была речь, это был отчаянный крик боли.
Голт посмотрел вниз и увидел кошмарное месиво из золота и тел слитов. Они были захвачены врасплох. Они не предполагали, что со стен крепости может обрушится такое, собрались большой группой и были жестоко наказаны за непредусмотрительность. И этот первый поток послужил сигналом — из каждой щели стен Брикенхольма хлынули золотые потоки, уничтожая одну группу за другой. Слиты, погибшие от стрел, могли считать, что им повезло.
И затем слиты дрогнули. Как и виры, которые рискнули предпринять новую атаку и погибали под стрелами. Слиты прекратили нападение. В панике всей своей массой они повернули и побежали обратно.
Так как лестниц уже не хватало, много было сожжено золотом, слиты бросились прямо в ров.
Они были хорошими пловцами, но немногим из них удалось добраться до другого берега. Люди Голта расстреливали их весьма хладнокровно. Слиты, выжившие в этом кошмаре, передали свой ужас лучникам, прикрывавшим атаку. Их ряды расстроились и слиты представляли собой теперь обезумевшую толпу, беспорядочно бегущую по равнине неизвестно куда.
Барт сидел неподвижно на коне и смотрел на все это в изумлении, не будучи в силах поверить, что такое могло произойти. Затем он очнулся, ударил шпорами коня и ринулся вперед. Голт видел, как Барт мечется между слитами, крича и размахивая мечом, стараясь прекратить панику. И Голт понял, что пришло время.
— Гомон!— крикнул он.— Штурм! Сажайте людей на коней!
Пятьдесят человек сформировали конный отряд. Теперь они скакали вперед, смеясь и перешучиваясь, как дети на прогулке. Никогда еще они не участвовали в таких битвах — ни одного убитого, ни одного раненого!
Ужас слегка присел, когда Голт вскочил на него. Огромный конь плясал под всадником от возбуждения и Голт направил его к главным воротам. Он приказал поднять решетку, открыть ворота и опустить мост.
Огромная машина пришла в движение. Стальная решетка заскрипела, ворота распахнулись, тяжелый мост со вздохом опустился. И Голт скомандовал:
— Вперед!
Копыта лошадей загремели по мосту. Во главе пятидесяти всадников Голт помчался через ров. Чуть сзади летели Гомон и Штурм.
Вскоре всадники нагнали группу бегущих слитов. Некоторые из лю-дей-змей оборачивались, чтобы сражаться, другие продолжали бежать, потеряв голову. Однако ни те, ни другие не имели шанса устоять против всадников или спастись. Мечи поднимались и опускались, рубили и кололи яростно, безжалостно. И равнина покрылась извивающимися в предсмертных судорогах телами. Сам Голт прорубал дорогу через целый батальон слитов. И ни один удар меча, ни одна пущенная с близкого расстояния стрела арбалета не коснулась его. И его лошади. А лошадь его стоила десятка солдат. Это было дело, к которому она была приучена. И делала она это хорошо. Огромные стальные копыта сеяли смерть с сокрушительной силой, страшные челюсти щелкали, пена, стекающая с них, смешивалась с зеленоватой кровью слитов.
Голт смеялся, когда его меч встречал удар вражеского меча, и, с легкостью отбив его, сокрушал противника, проникая сквозь змеиную чешую. Он испытывал какое-то безумие, сила его казалась беспредельной, и даже в самом пылу боя он отчетливо видел всю картину его, во всех мельчайших деталях.
И тактика, и стратегия боя были в его руках и он мог управлять битвой. Он знал, что это Камень Могущества. И это ощущение было гораздо приятное, чем от любого вина. Никогда еще он не чувствовал себя таким могучим, уверенным своих силах, способным на все. Ему хотелось убивать и завоевывать, и делать это все время. Ничто другое его не интересовало и не привлекало. Действительно, весь мир был на кончике его меча. Ему казалось, что вся вселенная покорно ляжет перед ним, как жертва.
И вскоре он увидел, что врага нет. Он остановился, рассмеялся, окинул взглядом равнину, ища врага, а особенно Барта. Ему был нужен Барт. У него было важное дело к Барту.
Его глаза осматривали равнину, погружающуюся в сумерки.
Равнина была покрыта распростертыми на земле трупами. И вот он увидел Барта.