Магия мозга и лабиринты жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На что похоже «ниоткуда»? Зная, что аналогия не есть доказательство, все же — на что?..

Мне почему-то кажется, что это частично похоже на гипноз, в том числе и гипноз без речевого компонента. В гипнозе человек или масса людей после какого-то сигнала принимают сигналы гипнотизера безоговорочно, в большинстве случаев как гораздо более важные, чем свое знание и свои решения. В институтских лекциях о гипнозе в курсе психологии или психиатрии обычно говорится, что в гипнозе человек все-таки не преступает каких-то крайних барьеров, но так ли это?! Кто это проверял и доступно ли это проверке с юридических (этических, моральных, медицинских) позиций? В так называемых закрытых работах такого рода проверка могла быть и осуществлена… Но я этого не знаю.

Однако здесь — опять не в этом дело. То, что я хотела бы подчеркнуть, — это проникновение и освоение индивидуумом чужих мыслей, желаний, приказов. Значит, в принципе такое возможно?! Разумного объяснения гипноза нет, но факт есть и используется.

Если принять аналогию — то важно только то, что проникновение в чьи-то помыслы и освоение их возможно. Может быть, отсюда и идеи черпания идей из «Высшего разума», идеи о мозге как детекторе? Так ли это — не знаю, мне такое понимание проблемы «ниоткуда» не близко — но, может быть, потому, что я вольно или невольно нахожусь под давлением моего материалистического воспитания, моего ограниченного рамками идеологии мышления?

Решения «ниоткуда» кроме «склада ума» требуют определенного настроя, определенного психического состояния. Это как бы состояние «приема»! Интересно, что этот настрой, это психическое состояние не является чем-то экзотическим, не слишком отличается от нормы. Близкое состояние (а кто знает, может быть, именно оно) описано у Стейнбека в его замечательной и трагической «Жемчужине». Для того чтобы найти жемчужину, нужно хотеть найти ее; но не слишком сильно хотеть — можно спугнуть удачу.

А что произойдет, если хотеть чего-либо — в том числе и проникновения в явления природы — очень страстно? Вплоть до изменения психического состояния, изменения состояния сознания? Чаще всего эмоции заслонят разум, мозг не окажется оптимальным детектором истины, в том числе и логически оправданной. А изредка… Изредка человек может оказаться как бы в другом измерении (которого, как пишет Хокинг, нет): он видит, слышит, обоняет то, что окружающим обычно не дано. Если хватает сдерживающих сил — молчит о своих находках, боясь оценки психиатров. Но именно в конце этого столетия все чаще появляются надежные свидетельства реальности таинственного «Зазеркалья»… А в обобщениях (см.: иеромонах Серафим (Роуз)) оказывается даже, что все было известно очень, очень давно.

Почему для изучения феноменов «Зазеркалья» мы исследуем мозг? Казалось бы, это — организменные явления.

Мозг — это что-то вроде сенсорных входов «души», не имеющей способности к влиянию в нашем пространстве, не имеющей, таким образом, выходов. Может ли в этом случае идти приобретение способности к действию тоже через мозг? Как описывают предпосылку к «действиям души»?

«Я подумала: а что там у меня дома? а что где-то? где мои близкие? а что это делают врачи со «мной», которое уже не „я”?» И приводятся рассказы тех, кто побывал не здесь, перемещения мысли, вплоть до редких взаимодействий с миром оставленным…

То, что здесь писалось, — это попытка на личном опыте (хотя такого «опыта» много и в литературе) осторожно коснуться одного из механизмов творчества. А как с антитезой творчеству — стереотипией, так закономерно формирующейся в мозге, открывая простор для мышления? Кроме этого последнего, кроме обеспечения почти автоматизмов, есть ли у стереотипии именно в человеческой жизни своя, особая роль?

Познавая мир, растущий человек постоянно удовлетворяет «жажду» мозга к деятельности, причем все время новой. И одновременно в мозгу и в организме непрерывно идет автоматизация повторяющейся деятельности с формированием соответствующих матриц памяти, далее поддерживающих приобретенные полные или полуавтоматизмы. Эти два экстремума в деятельности мозга — стремление к познанию разнообразного мира и автоматизация — оптимально формируют функциональный мозг человека, где базовая стереотипная деятельность освобождает территории мозга для нестереотипной деятельности, а нестереотипная использует стереотипную как фундамент. Наглядным примером этого может служить соотношение двигательной активности, у взрослого человека в основном матрично обеспеченной, и собственно мыслительной деятельности; в мыслительной деятельности это автоматизация простейших математических операций (таблицы умножения) и дальнейшее познание части или всего математического мира, автоматизация чтения и познание содержания читаемого и т. д. и т. п.

Принципиально по такому пути шло на протяжении многовековой истории большей части человечества формирование нравственности человека, когда в процессе воспитания и обучения основные нравственные догмы буквально вписывались постоянным повторением в мозг и охраняли очень многих людей от выхода за пределы матрицы их памяти, на которой было высечено: «Не убий», «Не укради» и т. д. и т. п. В поддержании по крайней мере некоторых нравственных норм имеют значение уже упоминавшиеся собственные защитные механизмы мозга, способствующие сдерживанию отрицательных эмоций путем создания в сбалансированном мозгу препятствия для распространения по мозгу «волны» отрицательных эмоций. Конечно, такого рода базис «охранял от греха» далеко не всех и не всегда. В любом обществе существовали и существуют группы людей, агрессивные потенции которых превышают необходимые любому индивидууму для реализации честолюбивых замыслов, нередко полезных обществу. Эти люди, как бы в связи со своей генетической предопределенностью, ломают стереотипы в бытовом, групповом, общественном или даже глобальном масштабе. Их действия должно ограничивать и корригировать общество — если общество здорово само, если большая его часть прочно базируется на фундаменте нравственных норм. Если общество нестабильно, оно легко модифицируется, и не всегда — к лучшему.

Как в мозге поддерживается деятельность, базирующаяся на сформированной в течение жизни матрице памяти? Здесь придется сослаться на уже упоминавшийся выше механизм мозга, играющий роль поддержания деятельности в соответствии с планом во многих жизненных поведенческих ситуациях, — речь идет о детекторе ошибок. Каждая сформированная матрица работает под контролем детектора ошибок, зон мозга, реагирующих исключительно на поведенческое отклонение от заданных матрицей границ.

Итак, формирование основных нравственных стереотипов является первым и основным базисом создания здорового общества. Кстати, одно из самых субъективно тяжелых переживаний, свойственных людям с активным нравственным настроем, феномен раскаяния, глубочайшего сожаления о своих действиях, принесших вред себе или своим близким, может быть понят на основе функционирования, и в данном случае доминирования, детектора ошибок, его взаимодействия с матрицей соответствующего поведения.

Однако — и это очень важно подчеркнуть, — создавая базисные нравственные стереотипы, исключительно важно не просто сохранить, но и развить способность творчества, основной драгоценности мозга человека. Если стереотипы служат прежде всего стабилизации и сохранению индивидуумов и общества, творческие способности человека, выполняя те же задачи, одновременно являются естественным и единственным залогом развития и процветания нашей планеты. Таким образом, эта вторая позиция — развития творческих возможностей, — безусловно, не менее важна, чем первая. Именно творческие способности вместе со стереотипными базисными формируют противостояние человека разрушающей среде.

Творческие потенции в той или иной мере присущи большинству популяции. В варианте, который определяется обычно словом «талант» или, более того, «гениальность» (возможность принятия правильных решений на основе минимума выведенных в сознание факторов, ординат), они встречаются гораздо реже. Следует вспомнить легендарного мальчика, спрашивавшего после смерти Пушкина, «кого теперь поставят писать стихи». Пушкиным надо родиться, хотя я не думаю, что Лицей помешал ему.

Для благосостояния общества подлежат выявлению и развитию творческие способности, присущие популяции в целом. Именно их развитие помогает ежедневно и ежечасно находить в нестереотипной ситуации нравственно и биологически оптимальное решение, принципиально согласующееся с базисной моралью. А что касается особо одаренных личностей — именно их заслугой, как известно, является продвижение в отдельных областях и в обществе в целом к новым уровням жизни, в свою очередь создающим новые, лучшие предпосылки для гармонического развития людей.

Известно, что государство — это не только совокупность отдельных личностей, оно не может рассматриваться как простая сумма людей. Государство обладает по отношению к сумме людей новыми свойствами, новыми возможностями, облегчающими или осложняющими жизнь каждого из них. Нравственность личности — фундамент нравственного государства, однако именно стабильно развивающееся, нравственное государство создает условия для развития устойчиво нравственной и в то же время творческой личности…

«Ладно ль за морем иль худо? И какое в свете чудо?»

Второй мой приезд в Англию. 1967 год. Уже не той, никому не знакомой молодой женщины, а ученого, по приглашению. В зале, где мне в 1960 году приходилось так трудно и в языковом, и в эмоциональном плане, под обстрелом уверенных в себе британцев, идет сегодня дискуссия. Почти научный турнир! Между мной и — подумать только! — Греем Уолтером! Британцы подают реплики, аудитория живет, живет тем, что происходит сейчас между нами двумя. Мне кажется в этот момент, что все: и многочасовая дискуссия, и престижный для меня финал — все это сон, который забудется утром. Пожалуй, навсегда, и больше самой дискуссии, запомнила слезы в глазах ближайшего сотрудника Грея Уолтера — Гарри Кроу и его незабываемые слова: «Я это видел, я присутствовал при этом!»

Каким бы удачным для меня ни был финал конкретной ситуации в связи с быстротой реакции и суммой знаний, будем справедливы: и сейчас, когда Грея уже нет, победа по большому счету все равно за ним. Из тех, с кем я в жизни встречалась за пределами страны, это самый нестандартный ум в нашей области науки. Его мозг был как бы создан именно для генерации идей и видения необычного в каждодневном. Грей Уолтер увидел медленные волны около опухоли в электроэнцефалограмме. Именно он же не только определил на долгие годы ЭЭГ-диагностику очаговых поражений мозга, но и оценил медленные волны почти через двадцать лет после этой первой находки как защитный механизм мозга. Грей Уолтер связал симметричные тета-волны с эмоциональным состоянием и открыл волну ожидания. Его перу принадлежат всего две книги, и одна из них научно-фантастическая. Но зато другая! Это «Живой мозг», труд, который оказал влияние на целое поколение ученых, переведен на многие языки, в том числе на русский.

Юбилей публикации «Живого мозга» отмечался специальной конференцией в сентябре 1989 года в Бристоле. Дань памяти человеку и его труду, человеку, которому так мало воздали при жизни. Впрочем, он никогда не жаловался. Период отсутствия его писем ко мне — смерть отца, смерть любимого сына. Даже тогда, когда Грей попал в катастрофу, после которой началось долгое, медленное умирание, он просто писал о том, что с ним происходит. Выхвачены были глаз и почти вся левая лобная доля, а затем, после краткого периода компенсации, начались дегенеративные процессы в мозге со всеми их внешними проявлениями.

Бристоль 1960 года перевернул мое видение сегодняшнего и завтрашнего дня в проблеме «Мозг человека». И если кого-то я и могу считать своим учителем, то вернее всего — именно Грея Уолтера, хотя видела я его в первый приезд две недели. Да до этого в Москве и Ленинграде, издали, несколько дней. И не потому, что он меня чему-то учил. Просто очень весело жил в науке, играл со своей кибернетической черепашкой, а рядом с ним врачи удивительно хорошо помогали больным с тяжелыми навязчивыми состояниями, маленький научный штат работал с почти озорным энтузиазмом. Мне кажется, что многие люди не раскрываются в жизни потому, что не встречают своего, именно своего Учителя. Дело же не в том, чтобы дать формальный комплекс знаний и научить тому, чего не надо делать…

В первую мою поездку в Англию я увидела, как лечат с помощью вживленных электродов. И хотя позднее мы настолько изменили всю электродную механику, что из Англии, и в частности из Бристоля, сотрудники Грея Уолтера приезжали уже за нашим опытом, важно, что я увидела все своими глазами, а не услышала слова тех, кто видел, так называемых третьих лиц, и не просто прочла. Кстати, первое прочтение работ об электродах вызвало у меня резко отрицательную реакцию, вполне возможно, навеянную вполне читаемой между строк позицией тех, кто предпочитает ответственность за несделанное вмешательству в «божественную» сущность мозга. Простите меня те, кто примет это на свой счет, все это относится к 40–60-м годам, но это было именно так. И спасибо тем, кто не мешал мне в эти еще нелегкие годы, и тем, кто на какое-то время прозевал. И тем, кто позднее мешал, — не удивляйтесь, на определенной фазе это тоже была помощь. Я увидела своими глазами, что сегодня, сейчас можно помочь страдающему человеку, которому не помогают остальные средства. И смогла реализовать свой основной жизненный девиз, хотя и поколебленный в 1967 году, — человек отвечает за сделанное и несделанное. И особенно врач.

Грей Уолтер, Петр Кузьмич Анохин, я и сотрудница Берденовского института снимаемся на память с кибернетической черепашкой (внизу)

Итак, первая моя поездка в Англию, и особенно в Бристоль, — настолько важное событие в моей жизни, что я не уверена, могла ли бы я без нее подняться на ту новую ступень, которая и есть сегодняшняя физиология мыслительной деятельности человека (кстати, совсем не навеянная Англией). Думаю, что не смогла бы. Нашла бы много-много причин для самой себя, почему нужно остаться и жить дальше в образе «EEG-man», специалиста в области электроэнцефалографии. Думаю также, что не только сама идея многоплановости изучения живого человеческого мозга, но и общение с мозгом на разных языках этого многоязыкого чуда («комплексный метод») как-то связаны с Бристолем, хотя опять же не впрямую навеяны им. Вот поэтому я так рада расширению общения ученых, так рада, когда приезжают повидавшие мир «мои» и приезжают к нам чужестранцы с общим для нас научным языком.

Каким прекрасным прообразом духовного обогащения человека при встречах гостей из дальних стран является «Садко»! Сидят, стоят новгородцы и слушают, как люди живут у чужих морей, и по-новому видят себя, свои храмы, свои реки, свои поля, свое богатство и свою бедность.

Я много ездила в разные страны начиная с 1960 года. Как дочери «врагов народа» до 1956 года мне не полагалось об этом думать, да и выезд в 1960-м был непростым — на месяц меньше, чем предполагалось, была моя поездка, а этот месяц ушел на убеждение тех, кто за меня отвечал: «Не сбежит, не останется, не предаст».