Девчонка сильно побледнела, как и все хапанула газа, содрогалась в мучительных приступах кашля, попытках нормально вдохнуть. Ну и кровь из шеи хлестала. Рамов сильно надавил у ее основания, где ключица. Помогло, почти перестало литься. Черт!!! Но дальше что⁈ Нужен жгут… А еще операция. Гип! Вот кто может помочь! Или нет?
Тут Ник понял, что артерия все-таки не задета. Слишком темная кровь, и льется ровно, без пульсации. Он положил вторую ладонь на рану, пытаясь понять, как действовать дальше. Живи, скотина!
Руки вдруг стали очень горячими, в голове начал расти неприятный вибрирующий звон. Он разливался по телу болезненной лавиной, пожирая что-то важное, словно часть души.
…Ник очнулся в панике. Сколько он так пролежал? Черт его знает. Обернулся к цеху — там под потолком еще таяли остатки газа. Гип с Кириллом затихли, ворочались.
Руки от ее шеи он так и не убрал. Сложно сделать, когда они как будто приклеены… Хотя, почему «как»? Кровь — та еще зараза, когда подсохнет. Легко клинит даже детали оружия.
Алиса перестала дергаться и кашлять. Дыхание более-менее ровно, пусть и очень хриплое. Кажется, тоже потеряла сознание. Стоп… Дыхание?..
Ник аккуратно, миллиметр за миллиметром отлепил ладони от ее шеи. Раны там не было, лишь уродливый шрам.
Шатаясь, Ник помог выйти наружу Кириллу с Гипом. Достал из броневика баллончик и брызнул всем троим в лицо. Хорошенько так, чтоб попало в нос и рот. Это был антидот, он расщеплял раздражающее вещество газа.
8. Сон в мерзкую ночь
— Сыночка, вставай жрать!!!
Рамов сладко потянулся, сбросил одеяло. В окно било ласковое солнце, в воздухе кружились золотые пылинки. Как же он скучал по своему дому! Этой старой, но уютной квартире со скрипучим паркетом, выцветшими обоями, высоченными потолками…
Стоп. Дом? Мама? Как он здесь, почему⁈
— Тебя долго ждать, ублюдок⁈ — голос уже не казался маминым. Интонации похожие…
Рамов в одних трусах заглянул на кухню. У плиты колдовал Шпротыч, надев мамин передник.
— А…
— Бэ! Позови брата, скоро в школу!
Ник машинально пошел в комнату брата. Толкнул дверь. Слава богам, Степка вроде оставался Степкой. Вот его худая спина под одеялом. Спит в своей манере — завернувшись с головой.
— Эй, соня, пора…
— Ууу, достали! Поспать не дают!
Из-под одеяла выскочил Шпрот. Ростом и телосложением он был прямо как десятилетний братишка, только лицо прежнее, взрослое и ублюдочное. И голос.
— Че зыришь? — Шпрот неприлично почесался, зевнул. — Дай пройти, жрать охота! Деда разбуди!
Дед, к счастью, был нормальным дедом. Сидел у окна в кресле-качалке с пледом на коленях. Качался. Смотрел в окно. Курил трубку.
— Дед…
— А⁈ Кто здесь⁈ Ник, Никушка… Помоги дедушке встать, копыта не держат совсем.
Рамов протянул руку, поднял невесомое старческое тело. По паркету громко застучали копыта. Ими заканчивались вполне нормальные ноги деда. Ник зачарованно вел старшего родича на кухню и таращился на копыта.
— К тебе это… Девушка какая-то заходила, — прошамкал дед. — Я ее выгнал. Сказал, что такие прошмандовки, как она, каждый день порог оббивают. Но хрен им, а не наша квартира! — потряс кулаком.
— А… Что за девушка?
— Мария. Или Малярия, я плохо расслышал. Зачетные у нее сись… глаза.
— Маша⁈
Ник взвился, быстро оделся, выбежал из квартиры. Вслед ему неслась ругань «мамы», но внимания не обращал.