Изаура.
— Уж и пошутить нельзя, — ответила Роза и скрылась в сарае.
Настроение у Изауры испортилось. Она чувствовала за собой вину перед бедным садовником.
Мимо медленно проходили рабы. Им предстояло весь день провести на плантациях. Невольники обречены были жариться на невыносимом солнце и изнывать от тяжкого труда. Они привыкли к этому и не представляли свою жизнь иначе. Рядом шли надсмотрщики и время от времени подгоняли рабов длинными хлыстами.
Изаура вдруг вспомнила, что с минуты на минуту должен проснуться командор Алмейда.
Войдя в просторную гостиную, она тотчас услышала недовольный крик командора. Он уже встал и рассерженно бродил по комнате, возмущаясь, почему никто не несет ему кофе. От одного только голоса командора Алмейды у девушки побежали по коже мурашки.
Изаура наспех приготовила кофе, поставила на красивый поднос чашечку с благоухающим напитком и, горестно вздохнув, приоткрыла дверь в комнату командора.
— Ах наконец-то! — Алмейда в гневе выкатил глаза. — Где ты шлялась, чертовка?
Изаура сжалась, она изнывала от внутреннего протеста, но внешне оставалась спокойна. Она в нерешительности остановилась на пороге, держа в руках поднос с кофе. Командор Алмейда вдруг подобрел. Он сел в кресло, испустив при этом вздох облегчения.
— Ну ладно. Иди сюда, — примирительно сказал он. — Хозяюшка ты моя. Одна отрада ты у меня осталась. Не оставляй бедного старика в одиночестве.
— Хорошо, — ответила молодая рабыня.
— Совсем я стар стал.
— Вы совсем не старый.
— Старый, старый. Никто уже не хочет и слушать меня. Можно подумать, что я стал вам всем обузой, всем мешаю. Да что бы вы без меня делали? — вспылил Алмейда.
Изаура поставила чашку перед хозяином. Командор Алмейда хлебнул немного кофе, удовлетворенно крякнул и попытался погладить стройную ножку Изауры, но девушка увернулась и возмущенно проговорила:
— Мой господин, если вы будете продолжать в том же духе, я закричу.
— Не бойся меня, детка, — сказал командор Алмейда умиротворенно. — Я не хочу тебе зла. Все, что я делаю, это только для тебя, для твоего добра. Девочка моя, принеси-ка мне стаканчик доброго рома. Сегодня такое замечательное утро и чертовски хочется промочить горло.
— Вы же знаете, что госпожа запретила мне подавать вам спиртное. Спросите у нее.
— Хорошие новости. Надо мне было дожить до этих лет, чтобы услышать подобную гнусность! Где это видано, чтобы благородный дон не мог выпить рома? Ну-ка сбегай скорей на кухню и принеси, что я тебя попросил.
— Госпожа не разрешает, — упрямо повторила она.
— Что??? — Командор Алмейда покраснел от злости. — Эта старая кляча посмела принимать за меня решения? Да кто она такая? Я — глава семьи! Мария — моя жена и должна слушаться меня, а не распускать свой поганый язык. Ты пойдешь на кухню?
— Нет.
— Значит, я сам должен идти? Ты хорошо подумала, прежде чем мне отказать? Тогда убирайся прочь, с глаз моих долой! Гадюка! Ты забыла, что ты из себя представляешь! Ты рабыня! Моя рабыня. Я могу сделать с тобой все, что мне заблагорассудится. Еще раз ослушаешься меня, и я закую тебя в колодки, сгною на плантации! Пошла вон! Видеть тебя не хочу! — Командор Алмейда швырнул в девушку комнатным туфлем.
Изаура выбежала из комнаты и заплакала. Наступил новый день, и она знала, что ничего хорошего он ей не принесет.
Глава 7
Мы застали Жака и Леонсио в самый разгар их разговора. Они сидели за столом в одном из малолюдных заведений на окраине Парижа. Здесь вряд ли они могли быть замечены общими знакомыми. На этот раз они не пили вино — Леонсио отказался. Единственный сын командора Алмейды, гордость Кампуса, напоминал затравленного шакала. Он не притронулся к еде. Опершись на стол локтями и положив голову на ладони, он жалобно смотрел на Жака. Надежда угасала в нем с каждой секундой.
— ...Ты подошел к ней и поцеловал.
— Я?! — Леонсио не мог поверить в то, что говорил ему Жак.
— А кто же еще?
— И что потом?