— Самый обыкновенный. Вот расписка, здесь все черным по белому. — И адвокат протянул Алмейде лист бумаги.
Алмейда вперился в лист глазами и ахнул. Сумма, которую он обязался отдать адвокату Сезару, была так велика, что Алмейде пришлось бы продать полфазенды.
— Ах, долг, — нашелся командор. — Конечно, я верну его, только не сейчас...
— А когда? Завтра? Через месяц? Через год? — язвительно спросил адвокат. — Вы уже просрочили выплату на четырнадцать месяцев.
— Но у меня не было денег, дела идут неважно...
— А мне это безразлично. Я хоть сегодня могу засадить вас в долговую яму! Да что там — по вас плачет тюрьма.
— Вы не смеете так разговаривать со мной! — вскочил Алмейда. — Я вам не раб какой-нибудь. Я Алмейда Гомес де Фонсеки!
— Правильно, правильно, — вдруг стих адвокат. Он встал и вышел в соседнюю комнату.
— Вот так-то! — сказал Алмейда, гордясь собой. — А то грозить мне!..
Но не успел он снова сесть в кресло, как в комнату вошли два черных здоровяка, схватили его за шиворот и потащили к выходу.
— Отпустить! Прекратить! Убью! — рычал Алмейда. Он брыкался и размахивал руками, но все это не производило на негров никакого впечатления.
Открыв входную дверь, негры размахнулись и вышвырнули Алмейду на улицу. Следом вылетела его шляпа.
— А завтра я подаю судебный иск,— сказал, стоя за спинами здоровяков, адвокат Сезар.
Дверь закрылась, и Алмейда остался один.
Впрочем, он был, конечно, не один. Вокруг него тут же собралась толпа зевак. Они показывали на командора пальцами и хохотали в голос.
Так Алмейду еще никогда не унижали.
До самой ночи он просидел в кабаке, накачиваясь ромом и ненавистью. Ему ужасно хотелось кого-нибудь ударить, избить, изуродовать, но в кабаке сидели крепкие мужчины, и досталось бы, конечно, самому Алмейде. Даже когда завязалась пьяная потасовка, Алмейда не стал в ней участвовать, опасаясь за свою жизнь, он молча наблюдал из угла. Сначала дрались двое — черноволосый и плечистый парень с открытым лицом и небольшой белобрысый мужчина с острым носом и маленькими глазками. Исход поединка, казалось, был предрешен. Парню ничего не стоило свалить белобрысого одним ударом кулака. Но не тут-то было. Мужчина ловко уворачивался, сам при этом успевая наносить удары.
Симпатии посетителей кабака были почему-то на стороне парня, хотя он явно не умел драться. А Алмейде сразу же понравился белобрысый. Он дрался как-то странно, так не дрались погонщики и земледельцы. Его приемчики были, если честно говорить, подленькие. Он бил и сзади и ниже пояса, он старался попасть пальцами в глаза сопернику, и уже через пять минут парень был здорово избит. А белобрысый только ухмылялся. Видя, что парень сейчас свалится на пол, мужчины попытались драку остановить, но между ними вышел спор, а потом и легкая всеобщая потасовка.
Алмейда все наблюдал со стороны и вдруг увидел, что в общей суматохе белобрысый достал из-за голенища нож и вонзил его парню в самое сердце. Парень упал не сразу, потому что вокруг была плотная толпа, а белобрысый успел спрятать нож и быстро направился к выходу.
Не мешкая, Алмейда последовал за ним.
Он догнал белобрысого в темном переулке и окликнул.
— Что вам, сеньор? — спросил тот, обернувшись, и Алмейда увидел, как блеснуло лезвие ножа в его руке.
— Не бойся, я не преследую тебя, — сказал Алмейда. — Просто хотел поговорить.
— Говорите, но не советую приближаться.
— Думаю, у тебя нелады с законом...
— Это мое дело, — перебил белобрысый.
— Наверняка завтра тебя начнут искать и найдут. В Кампусе люди злопамятные, пока они не вздернут тебя на дерево, не успокоятся.
— А вам-то какое дело?
— Хочу помочь тебе, — сказал Алмейда.
— Вы что, святой Апостол? С какой стати вам помогать мне?