— И все же?!
— Ты забываешься, Андре! — закричал на него Леонсио. — Здесь хозяин я, а не ты! И только я буду решать, как мне поступать со своими рабами! Ты понял меня или нет?
— Да, я понял вас, хозяин.
Андре поклонился и вышел. В душе он весь пылал от гнева. Он хотел разорвать на части этого молокососа за то, что тот так грубо разговаривал с ним. Но Андре понимал, что Леонсио нужен ему точно так же, как и он нужен Леонсио. Поэтому Андре решил до поры умерить свой гнев, рассудив про себя, что Изаура действительно не скоро выйдет отсюда. А когда Леонсио охладеет к этой красотке, вдоволь позабавившись, он, Андре, придумает, как с ней управиться.
Но Леонсио решил серьезно заняться этой рабыней, которая никак не хотела ему покориться. Он решил держать ее в кандалах до тех пор, пока девушка не станет посговорчивей. Для достижения своей цели он готов был пойти на все. Поэтому он посадил Изауру на хлеб и воду, только один раз в день давая ей жидкую похлебку, которую с трудом мог заставить себя съесть только жалкий бездомный нищий. Но Изаура стойко переносила все невзгоды. Ни отсутствие солнечного света, ни тяжелые кандалы, ни тюремная пища, ни крысы не могли сломить волю этой сильной духом девушки. Целыми днями Изаура проводила в молитве. Она молила Бога, чтобы он помог ей вынести все те мучения, которым подвергал ее жестокий и бессердечный хозяин.
Молитва. Что еще остается человеку в таком положении?.. Молитва, и только молитва. Когда уже, казалось бы, не осталось ничего, что может удержать тебя на этом свете, когда перестает светить солнце, когда нет никакой надежды и остается только самый последний, самый безвозвратный шаг, только молитва может помочь в преодолении бессилия перед этим жестоким миром.
Искренняя молитва способна утолить жажду, врачевать раны, способна творить чудеса. И поистине всесилен тот человек, который пользуется этим мощным средством. Поэтому ничто не могло заставить Изауру покориться своему хозяину. Ведь она ежедневно и ежечасно черпала свои силы в искреннем и смиренном обращении к Богу.
А Леонсио не оставлял бедную рабыню ни на один день. Он приходил в камеру и учил ее. Это была даже не любовь к Изауре, а какая-то дикая, животная страсть. Как хотел он увидеть эту гордую, неприступную красавицу в своих объятиях, покорную и ждущую его милости! Стойкость ее только распаляла самолюбие этого негодяя. Он мог в любой день взять ее силой, мог надругаться над этим чистым созданием, а потом продать в самый грязный, самый развратный притон Рио-де-Жанейро, на потеху пьяным матросам. Понимание этого доставляло Фонсеки особое удовольствие. Но он не хотел применить силу по отношению к предмету своей власти. Он ощущал большое наслаждение от ощущения полной, безграничной власти над Изаурой. Поэтому он играл с ней как кошка с мышкой. Как кошка, которая в любой момент может лишить жизни свою жертву, но оттягивает сладостный момент насыщения, наслаждаясь своей звериной силой и властью. Так и Леонсио вел себя со своей жертвой. Он приходил в ее убогое, сырое жилище и истязал ее своими разговорами, угрозами.
Леонсио не применял силу по отношению к Изауре еще и потому, что очень хорошо знал героическую стойкость целомудренной девушки и понимал: физические мучения могут убить Изауру, ну а ее смерть никак не могла удовлетворить ни его чувственность, ни тем более месть. И вот Леонсио упорно ломал себе голову над тем, как бы растоптать то, что он называл гордостью рабыни, и одновременно потешить свое самолюбие.
А тем временем жизнь в поместье текла своим чередом. Рабы все так же трудились на кофейных и хлопковых плантациях. Андре все так же следил за исполнением приказаний.
Только Жануария, сказавшись больной, очень редко появлялась в доме. Целыми днями она пропадала в лесу. Когда ее спрашивали, зачем она так часто туда ходит, старуха объясняла, что собирает травы для лекарства, которым лечится. Леонсио было даже на руку, что она не крутится в доме и не пытается как-нибудь помочь Изауре.
Роза тем временем торжествовала. Все соперницы в доме были устранены, и она одна могла безраздельно наслаждаться ласками своего хозяина. Она уже открыто приходила к нему в спальню каждый вечер и оставалась там на всю ночь.
Но Леонсио все меньше внимания уделял своей наложнице. Он охладел к ней. Теперь его больше всего волновала Изаура, которая была там внизу, такая беззащитная и... такая неприступная. Поэтому слащавые ласки Розы больше не могли взволновать его.
Роза хорошо видела так сильно переменившееся отношение к себе со стороны Леонсио. Она прекрасно понимала причину этой перемены. За это она ненавидела Изауру, которая, даже будучи в заточении, мешает ей. Поэтому она пыталась при любом удобном случае отомстить этой гордячке. Она то и дело устраивала Изауре всякие пакости, пытаясь еще больше помучить ее в ее и без того не легком положении.
Однажды она пришла к Изауре с миской похлебки на обед.
— Ну, как ты тут поживаешь? — спросила она с ехидством.
— Не спрашивай, Роза, ты же все прекрасно видишь.
— А что я должна видеть? Ты живешь здесь припеваючи, лучше всех нас. У тебя отдельная комната, ты не работаешь, как мы все, обед тебе доставляют прямо в покои. Правда, здесь немного сыро, но зато сам сеньор Леонсио несколько раз в день приходит справляться о твоем здоровье.
— Скажи мне. Роза,— спросила ее Изаура, тяжело вздохнув, — почему ты так ненавидишь меня? Что я сделала тебе плохого? Разве мало мне мучений доставляет мой хозяин?
Глаза Розы сверкнули ненавистью.
— Ты спрашиваешь меня, за что я тебя ненавижу?! — воскликнула она со злостью. — Ну так я отвечу тебе. Я ненавижу тебя за то, что ты такая же простая рабыня, как и я, но всю жизнь прожила в хозяйском доме. Когда я, будучи еще маленькой, вынуждена была трудиться от рассвета до заката, ты целыми днями бренчала на этом дурацком рояле. Вокруг тебя вертятся все в этом доме. Но теперь пришел мой черед. Теперь ты будешь гнить заживо здесь, а я займу твое место. Если бы ты знала, с каким удовольствием я брошу горсть земли на твою могилу, когда тебя похоронят.
— Роза, — сказала Изаура, горько усмехнувшись, — разве я виновата в том, что донна Мария приютила меня, когда я была совсем маленькой? Разве виновата в том, что меня держали в этом доме как игрушку? И, поверь мне, жизнь моя тут была ничуть не легче твоей.
— Как же! Так я тебе и поверила! Ты жалкая лицемерка!
Сказав это, Роза швырнула миску с похлебкой на пол и вышла из камеры, закрыв дверь на засов.
Вечером к Изауре пришел Леонсио.
— Ну что, ты одумалась? — спросил он весело.
— Господин Леонсио, что я вам сделала? Отпустите меня! — взмолилась бедная девушка.
— Ты знаешь мои условия, Изаура, — холодно ответил тот.
— Нет, хозяин, никогда не пойду я на то, что вы мне предлагаете,— тихо, почти шепотом произнесла Изаура. Она была измучена, но ничто не могло ее сломить.
— Зря ты упорствуешь. Здесь никто тебе не поможет, — медленно произнес молодой Фонсеки.